– А ещё это ведь ты Сомова задержал, – поправился субинспектор. – Дело твоё у Радзянского видел, в Московском угро служил?
– Было дело.
– Вот скажи, как так оказалось, что Сомова с Лещенко отпустили?
Сергей как смог описал человека в штатском.
– Ясно, начальник политотдела милиции Яцкин, – Мельник покачал головой, – вроде опытный товарищ, а мокрушника с одним красноармейцем отправил.
– Это Сомов-то мокрушник? Он же по сейфам спец, нож в руках держать толком не умеет, я сам видел.
– Спец этот нашего агента в камере пришил, Прохорова, поэтому его вчера на игре не было, а второго агента, Юткевича, порезал, в окружной больнице сейчас.
– Чудеса. Но всё равно, кто ж убийцу почти без конвоя отправляет? – удивился Сергей. – Тут отделение нужно.
– Радзянский на вас двоих рассчитывал, а потом к вам Сомова прибавили, вторая машина поехала следом и сломалась на полпути, с ней просто беда, на ровном месте глохнет. Водитель думал, что они просто отстали, – Мельник сплюнул. – Везде бардак, у нас кадров нехватка, а бандитов меньше не становится. Таких, как Сомов, надо сразу к стенке, так нет, возятся со всякой мразью, кормят и в камере содержат.
Травин был с ним почти полностью согласен, Уголовный кодекс, беспощадный к врагам революции и советской власти, к обычным преступникам был снисходителен.
Проснулся он после неспокойной ночи от того, что Лиза его тормошила.
– Дядя Серёжа, вставай, – девочка тянула край одеяла, – вставай быстрее.
– В школу пора? – Сергей зевнул, потёр глаза. – Иди, я посплю ещё немного.
– Какая школа! – Лиза руками всплеснула, оставив одеяло в покое. – Первомай же, демонстрация трудящихся. По радио только что сказали, на Красной площади на трибуне товарищ Калинин скоро появится, а ты всё спишь.
– И то верно, – Травин уселся, сунул ноги в меховые тапочки, изба была прогрета и лично им ещё зимой проконопачена, но пол всё равно холодил. – Раз Калинин проснулся, то и нам негоже дрыхнуть.
Ответственные от почтамта собирались возле клуба Урицкого, Травина уже ждали сотрудницы, Циммерман с женой и телеграфист Игнатьев с девушкой, Надей Матюшиной, все были в отличном настроении, даже Надя. Правда, до прихода Травина она молчала и дулась, но стоило Сергею появиться, тут же начала громко смеяться и требовать от телеграфиста внимания.
Рядом собирались работники типографии «Псковский набат», студенты техникума, рабочие с лимонадного завода и прочие служащие окрестных организаций. Травин получил на весь коллектив два красных знамени, набил карман красными ленточками, которые надо было пристегнуть булавкой к одежде, расписался в гроссбухе, что знамёна вернёт. Вручил их Циммерману и Марфе Абзякиной, подхватил одной рукой Лизу, а другой, под пристальным взглядом мадам Циммерман, Свету Кислицыну, получил в спину презрительное «бабник» от Нади и уважительное, с придыханием, «кобель» от ещё кого-то и приготовился вести свою ватагу к Торговым рядам. Там, соединившись с трудящимися из Запсковья и Завеличья, демонстрантам предстояло по улице Октябрьской выйти к Сергиевым воротам, подобрать деятелей культуры, молотилку с лозунгом и празднично разукрашенный грузовик и выплеснуться на Пролетарский бульвар, на котором по такому случаю остановили движение трамваев.
– Не возражаете, если мы вместе с вами пойдём? – Вадим Петрович Леднёв, инженер «Набата», щеголял красной ленточкой на груди. – Вместе веселее, у вас вон барышни незамужние, у меня хлопцы все как на подбор.
Сергей кивнул, вспомнил, что ленточки-то он не раздал, и полез в карман.
– Всегда рады, – сказал он, – сегодня без супруги?
– Занята, – Леднёв скорчил интригующую рожицу, засмеялся, – Дарья Павловна теперь в желдортеатре служат, я вам по случаю контрамарочку занесу на «Елизавету Бам», знаете ли, занимательнейшая пьеска Данилки Ювачёва, так там Дашенька главную роль исполняет, рекомендую, да-с. В эту пятницу ожидается аншлаг.
Псков жил насыщенной культурной жизнью, помимо театра имени Пушкина, в Летнем саду, примыкающему к Ботаническому, существовал театр под открытым небом, где представления шли в ясную теплую погоду, у клуба железнодорожников была своя театральная сцена с собственной труппой и молодым режиссёром-энтузиастом. Травину нравился театр Пушкина, там часто выступали артисты из Ленинграда, а в клубе железнодорожников он был всего один раз. На фоне отличного буфета и мягких кресел актёры выглядели бледновато, но терпимо, к тому же Лапина отлично разбиралась в постановках и могла при случае что-то объяснить. Как к театру относится Черницкая, Сергей не знал, это только предстояло выяснить.