– Неужели кроме тебя других следователей в Пскове нет? – Сергей снял со стула пачку дел, переложил на пол, уселся. – Я на минуту. Дело Екимовой помнишь?
– Лессер их собирался в ГПУ передать, – Матюшин оживился. С одной стороны, Травин его раздражал, а с другой, это был повод отвлечься от навалившейся текучки. – И дело Лакобы, и Сомова, и даже ломбард, всё должно быть у них. И опросы получателей писем тоже. Только сразу скажу, ничего там интересного нет, показания сходятся, временных разрывов я не обнаружил, докладную записку составил. Лессер всё в одно дело объединил и наверняка с собой забрал аккурат тридцатого, когда на допрос собирался, между прочим, вас допрашивать хотел. Гражданин Травин, у меня двойное убийство в Селезнёво, в Прудах человек в чан с конопляным маслом упал и утонул, на пивзаводе перед Первомаем украли бочку пива, а потом пустую в реку сбросили, только сейчас выловили. По штату четыре следователя положено, а нас двое осталось, я и Бернис, уж лучше бы меня вместо Генриха Францевича пристрелили.
– Как ты сказал, Бернис?
– Густав Петрович Бернис, наш второй следователь, он дела по райцентрам ведёт.
– А телеграфист Бернис кто ему?
– Брат старший. Что, очередной подозреваемый образовался? Гражданин Травин, дайте милиции и следствию работать, у меня и без вас голова пухнет, или вот знаете что, идите-ка вы к нам судьёй или прокурором, будет свой кабинет, стул, стол и всё что захотите, а главное, сможете здесь свои порядки устанавливать на совершенно законном основании.
– У прокурора хороший кабинет? – Сергей сделал вид, что задумался.
– Большой.
– Такой же, как у Лессера?
– Конечно, у Генриха Францевича кабинет был, как три моих. Вам, с вашими габаритами, гражданин, подойдёт.
Кабинет Лессера встретил Сергея сорванной печатью и гостеприимно приоткрытой дверью. Вообще, советские чиновники в большинстве своём отличались пренебрежением к порядку, чем это объяснялось, доверием к людям, пофигизмом, неопытностью или безалаберностью, сказать было сложно. Но старший следователь, судя по аккуратно разложенным папкам, к делу относился добросовестно, правда, часть полок уже почистили, на полу валялись листы со следами подошв. Совершенно не тронули этажерку с бледно-серыми брошюрами журнала «Советское право», выпуски, начиная с 1922 года, стояли строго по порядку.
Стол, такой же массивный, как у конторщика, стоял торцом к стене, покрашенной серой краской. На стене висели четыре медные таблички, на них выгравировали имена людей, занимавших этот кабинет, судебных следователей по особо важным делам. Педантичный Лессер к каждой из них приклеил пластину с годами жизни и работы, первым, самым верхним, был Барушев, занявший эту должность в 1894 году, а последним – Иван Абрамович Дягилев, передавший её, видимо, самому Лессеру в 1926-м. На второй сверху табличке стояло имя Лапина Алексея Никифоровича, тот служил восемь лет, с 1915 по 1923 год. Варя говорила, что её отец умер из-за неудачной операции на желудке, и что работал в суде, только не упоминала, кем именно, но теперь для Сергея это стало делом прошлым.
Травин уселся за стол, похлопал по суконному верху, попытался представить, что он должен передать дела, но перед этим добавить в них результаты очной ставки подозреваемых, одним из которых он, собственно, был. Потому что кто же будет с собой неполные папки возить, ведь не собирался же старший следователь под Первомай помирать, а значит, никуда ничего не отдал.
– Куда же ты их засунул? – Сергей на месте Лессера не стал бы мешать папки с другими документами, а положил их отдельно. Например, в ящик тумбы.
В верхнем лежали остро заточенные карандаши, пузырьки с чернилами, чёрная записная книжка и «Браунинг М1903» в кожаной кобуре. У Травина был точно такой же, красные командиры предпочитали наганы и маузеры, но Сергею всегда нравились небольшие самозарядные пистолеты. На оружии Лессера стояло клеймо «С.З.Ж.Д.».
Второй ящик был пуст, так же как и третий.
Оставался большой, под самой столешницей, который открывался ключом. Его взламывать пока не стали, но наверняка именно так и поступят, Сергей сомневался, что при обыске озаботятся поиском ключа. А вот он потратил две драгоценных минуты и обнаружил его в кобуре, в маленьком кармашке.
На первый взгляд ящик пустовал, но фанерка, изображавшая дно, была поднята слишком высоко и лежала неровно. Травин подцепил её, под ней лежали четыре папки. Первая – с делом Екимовой, вторая содержала материалы по ограблению ломбарда, третья, самая толстая, целиком была заполнена материалами по Сомову, на четвёртой стояла его фамилия. Травин засунул папки за пазуху, достал с полки несколько дел и положил на место изъятых, закрыл ящик ключом, а ключ положил обратно в кобуру.