Сама Екимова тоже невинной жертвой больше не выглядела, раз к ней Сомов заглядывал минимум два раза. Откуда Лессер про два раза знал, из бумаг ясно не было, в допросе Лакобы только один случай упоминался, тем не менее какие-то связи с бандитом у Глаши были, и хорошо если только личные. Могла ведь и что-то адресованное тому же окружному совету взять, или адмотделу, не все письма напрямую фельдсвязью шли, что-то и через обычных почтальонов проходило.
– А это что? – Сергей вытащил последние два листа из своей папки.
Лессер зачем-то опросил Варю Лапину, Матюшину не доверил. Варя рассказала, как впервые встретила Сергея, когда у них начались отношения, где ходили в Пскове, почему разбежались. Залез Лессер и в её прошлое, но тут Варя уверенно отвечала, что ни в каких антисоветских организациях не состояла, работала учительницей сначала в Себеже, а потом в Пскове, о том, чем занимался её отец на работе, не знала. Ответы следователя устроили, он поставил плюсы на обоих листах, только рядом с ответом о Лапине-старшем знак вопроса нарисовал, впрочем, неуверенный и даже без точки. Правда, сверху написал, что проверить надо у какого-то Меркулова, но кто это, Травин не знал.
Толстая тетрадь, которую Сергей позаимствовал у Лизы, была исчеркана до половины, держать у себя дела представлялось опасным и ненужным, Травин сложил их в портфель, добавив от себя ещё один лист, и выглянул на улицу, узнать, когда закончится Лизина минутка.
– А она у нас, – соседка как раз вынесла таз с разваренной крупой и раскидывала её курам, – играют они в свержение царя, ух, чуть горницу не разнесли. Да вы не беспокойтесь, мы присмотрим, где пяток, там и дюжина. Уж не знаю, как вас просить, только телега у нас сломалась, там бы раму сварить. Федька-то её разобрал, чтобы, значит, время не терять, а сам не может, боится.
Травин пообещал, сварочный аппарат был у соседей в двух домах ниже к реке, люди в слободе хоть и говорили друг про друга всякое, и ссорились, и дрались иногда, но при возможности жили дружно и помогали, если было чем.
На почтамте Сергея встречал телеграфист, больше никого на рабочих местах не было, сортировщицы и учётчицы разложили корреспонденцию для утренних письмоносцев, отдельный мешок – с накопившимися за неделю письмами и мелкими посылками из-за границы, и ушли. Травина это вполне устраивало.
Он сложил дела стопкой, завернул их в лист серой бумаги, обвязал бечевой и запечатал сургучом, проставив датой последний день апреля. Написал адрес ОГПУ на лицевой стороне, кое-как скопировав почерк Лессера. Корреспонденция для органов власти регистрировалась в особых журналах, но без адреса отправителя никто бы этого делать не стал, так что Сергей повалял конверт по полу, придавая ему потрёпанный вид, и положил в общую стопку, туда, где лежали письма для окрсовета и погранотряда. А потом прошёл в аппаратную, там Бернис, обложившись лентами, расшифровывал точки и тире.
– Фёдор Петрович, есть минутка?
– Конечно, – Бернис оторвался от бланков, потёр красные глаза. – Сейчас затишье, а то сегодня ночью молнии в окрком партии шли одна за другой, Шульман, бедняга, ругался и матерился, когда смену сдавал.
– Помните пятницу перед Пасхой, вы тогда ещё дежурили ночью? Ничего необычного не было?
Бернис задумался, Сергей внимательно следил за его реакцией, но ни испуга, ни желания что-то скрыть не увидел.
– Нет, – наконец сказал он. – Ничего не было. Вот помню неделей раньше милиционер ночью делал обход, вроде как привидение увидел на втором этаже, хоть комсомолец и не должен верить в потусторонние силы.
– А вы?
– А я, Сергей Олегович, за пятьдесят лет чего только ни навидался. Меня ни привидениями, ни прочими Виями не пронять. Штору ветром качнуло, вот он и вообразил невесть что, начальству своему звонил, но то приказало глупостями себе голову не забивать, хорошо, что в органах есть разумные люди.
– Окна должны быть по инструкции закрыты, разве не так?
– Вам лучше знать, товарищ начальник, только это извечный русский бардак, вот, смотрите, как Игнатьев ведёт журнал расхода лент. Он же ждёт конца смены, а потом подсчитывает, разве это порядок? А Шульман? Вы меня извините, Сергей Олегович, он курит прямо здесь. А если пожар, нерасшифрованные сообщения из Ленинграда и Москвы? Нет, с тех пор как вы пришли, что-то изменилось, но порядка всё равно нет.
– Товарищ Бернис.
– Да, – прервался телеграфист.
– Будет время, составьте докладную. А я сделаю оргвыводы.
– Конечно, – просиял Бернис, – я там всё напишу, будьте уверены.