Леднёва закончила один романс и запела следующий, того же автора, про тройку с бубенцами и длинную дорогу, зал неистовствовал, люди хлопали, подпевали, некоторые даже на стулья залезли, чтобы видеть сцену.
– …Да со старинною, да семиструнною, что по ночам так мучила меня, – лихо выдавала Дарья Павловна под рыдание скрипок и перебор клавиш.
– Здесь? – Травин похлопал официантку по плечу, но та тоже поддалась магии вокала. – Вот что музыка с людьми делает.
В принципе, он увидел всё, что смог, оставаться дальше в ресторане резона не было, но Сергей мужественно просидел ещё полчаса. Леднёва с последними аккордами скрылась за кулисами. Как и предсказывала спасённая от разврата женщина, гости возжелали напитков, и градус веселья значительно повысился. Музыка сменилась на визгливую и громкую, на смену Дарье Павловне пришёл новый вокалист, который выдал «Кирпичики» и «Гоп со смыком», причём последний три раза на «бис». Черницкая погрустнела и начала собираться, не помог даже практически полностью выпитый графин водки.
– У тебя, Сергей, сегодня очень важное дело, – нетвёрдым голосом сказала она, забираясь на сиденье мотоцикла и обхватывая Травина руками, – ты должен доставить даму домой и утешить. Потому что такое издевательство над музыкой я перенести в одиночестве не могу.
Сергей завёл двигатель, оттолкнулся ногой от земли. Черницкая чуть не упала, когда выходила из ресторана, и дышала ему в затылок жутким перегаром, но он был почти уверен, что докторша – трезвая.
– Он здесь, – Фима влетел в комнату, где сидел Фома, возбуждённо замахал руками. – Представляешь, припёрся с какой-то шмарой, а потом шастал по коридорам.
– Кто он? – Фома что-то записывал в тетрадь.
– Да малец про него рассказывал, фраер, который с Глашкой вместе работал, я его ещё на демонстрации срисовал и тебе говорил.
– Травин?
– Как есть. Он, падла, баб как перчатки меняет. Что ему здесь нужно?
– Мне откуда знать? – Фома провёл черту, написал итоговую сумму, перелистнул страницу. – Ты же сам сказал, шмару приволок, отдохнуть, значит. Чего ты так взбеленился? Здесь и прокурор местный бывает, и Радзянский из адмотдела, и комиссары водку пьют, что думаешь, они по твою душу все приходят? Свободный вечер у человека, имеет все права. А чего он к тебе попёрся? Ты где был?
Фима замялся.
– Опять подавальщиц портишь? Кого на этот раз?
– Маньку.
– Ты смотри, если что прознает и давить бабу придётся, у неё дитя малое, останется сиротой.
– Да я могила.
– Ладноть. Через два часа прокатимся по адресам, а потом поедем в мельницу на Новгородской, ломбард прикрыли, значит, камушки туда понесут, и игра по-крупному пойдёт. Там лярвы на любой вкус и без прицепов, бери любую. Но смотри, если выпьешь, без доли останешься.
Фима уселся напротив Фомы, сложил руки на столе.
– А если себе забрать?
– Что?
– Всё. Чего мы возим-то, али сделает нам чего?
– Дурак, – Фома усмехнулся. – Ты передай, что проверять меня не надо, я свою выгоду знаю. А если сам додумался, головой об стену постучи, может, полегчает, уяснил? Пашке скажи, пусть к легавому не лезет, времени чуть осталось, лишнего шума нам не надо. Митрич не появлялся?
– Сидит, верно, в кичмане, ничего не слышно.
– Вот и хорошо, не хватало, чтобы он сейчас под ногами путался. Ещё немного, Трофим, рассчитаемся мы с пришлыми, и этот город себе приберём, тут развернуться можно так, как не жили мы пока. Не нэпманов по мелочи щипать, лавки обносить, по-крупному разойдёмся, людей новых своих на место старых поставим, а что делать, знаем теперь. Вот эта наука настоящих денег стоит, а не кусок урвать, понял, олух?
Глава 14
Сергей пришёл домой под утро, Черницкая, считай, его выставила.
Началось с того, что проснулась она в четыре утра и решила выпить кофе. Дверь, естественно, не закрыла, звук упавшего чайника Травина разбудил, а потом уже и спать расхотелось. Лена отлично управлялась сама, и примус гудел ровным пламенем, и вода была на месте, и хлеб она резала ровными, практически одинаковыми ломтиками. Обычно Сергей чувствовал, что его присутствие привносит в извечный женский бардак немного мужского порядка, но этим очень ранним утром он понял, что женщина прекрасно может обойтись без него. Но не обошлась, и это чуточку льстило.
– Садись, позавтракаем, а потом мне на работу, – сказала докторша.
– В такую рань?
– Больные, Серёжа, ждать не будут, пока я тут чаи с тобой гоняю, – она кивнула на стол, где рядом со вчерашним хлебом и мисочкой со сладкими сухарями стояли маслёнка и тарелка с домашним сыром, на металлическом подносе лежал варёный окорок, на вид и запах – вполне свежий. – Не тушуйся, еды много, я уж поняла, что тебе особые порции нужны. Да я не в упрёк, не обижайся, хороший аппетит – отличное здоровье.