– А ты не догадываешься? – Митрич дёрнулся, рана снова запульсировала болью, рука затряслась, лезвие ножа покарябало кожу. – Конец тебе пришёл, легавый, тут мы с тобой посчитаемся. Только ответь мне перед смертью, душу облегчи, зачем ты подставил меня перед следователем?
– Хорошо, расскажу, – Юткевич вытащил руки, положил поверх одеяла, поёрзал, насколько позволял плохо заточенный нож, наган удалось сдвинуть так, что теперь дотянуться до него стало легче. – Сказано было мокрое дело на тебя повесить, милиционера, которого в ломбарде зарезали, всё равно твои дружки постарались, значит, и твоя вина на этом есть.
– Кто сказал?
– Точно не знаю я, через вторые руки заплатили, чтобы ножичек к тебе присовокупить, уж как, вариантов много было. А тут удобный случай подвернулся, Прохоров-то этот, мальчишка, в чужих делах копался, мешал, вопросы задавал неудобные, лез куда не следовало. Вот я и прирезал его, а на тебя свалил, ты же всё равно бандит, одним трупом меньше, одним больше.
– Кто тебе платил?
– Да ты знаешь его, – Юткевич поёрзал, наган сместился ещё ближе к краю кровати, теперь достаточно было руку протянуть. – Знакомый твой.
– Кто, говори, собака, может, жив останешься.
– Хорошо, – Казимир осторожно кивнул, в такие обещания он не верил, старался время потянуть. – Как на духу всё скажу. Только дай воды испить.
Графин с водой стоял на столе, Митрич было потянулся к нему, но сообразил, что одной рукой он много не сделает, тем не менее нож от горла отнял.
Дверь в палату распахнулась, Надя вошла задом, держа в руках металлический поднос со склянкой и шприцом. Что происходит, она даже понять не успела, Митрич, не разбираясь, кто им помешал, всадил ей нож в бок. Ему пришлось развернуться, отклонившись от Юткевича, тот зевать не стал, выхватил пистолет и всадил в бандита в упор все шесть зарядов.
Глава 16
В баню Травин решил пойти попозже, у Фомича наверняка там целая очередь образовалась из желающих косточки размять после стольких дней ожидания. По пути домой он купил карту Пскова и целую авоську продуктов. Лизы дома не было, она ушла к подруге и оставила на столе записку.
Сергей достал из печи кашу с грибами и куропаткой, разложил по одной стороне стола чистые листы бумаги, карандаши и ластик, с другой – тарелки с едой, положил посредине карту Пскова и провёл первую линию. Было во всём происходящем что-то такое, что не укладывалось в придуманную им схему.
На карте он отметил ломбард, почту, дома на Пролетарском бульваре, куда ходила Глаша, дом Черницкой на Алексеевской улице, в Усановке – дом Митрича, ресторан у желдорстанции, там же обвёл в кружок театр. Красным карандашом отметил здание кредитсоюза, прочертил маршрут повозки, которая отвозила то ли бандитов, то ли мошенников. Подумал, и в квадрат заключил дом Фомича, а заодно баню и морг второй больницы. Во внезапные озарения Сергей не верил, зато точно знал, что информация должна улечься в голове.
На листочки он выписал всех, кто имел отношение к делу, в том числе и себя, и принялся сопоставлять факты и домыслы. Похоже, Екимова была скорее мертва, чем жива. Основные подозреваемые определились, по мнению Сергея, это или сам таможенник был, он с его талантами вполне мог записку изготовить, или радиолюбитель. Тут с подделкой посложнее выходило, правда. Ещё в число возможных ревнивцев попадали все Глашины кавалеры, если верить сотрудницам почты, Екимова переспала с половиной Пскова. Из недавних отметились два телеграфиста, Игнатьев и неожиданно Бернис, и ещё с десяток лиц мужского пола, работающих неподалёку. Что интересно, в списке этом Савушкина не было.
Второй столбец имел отношение к тем бумажкам, что он нашёл в подвале ресторана, и к визиту в кредитсоюз. Фомич утверждал, что его заставили туда пойти, значит, до этого у них был другой человек, и другие визиты под видом проверяющих. Сергей написал «Митрич» и поставил знак вопроса. Травину очень не хватало человека, который владел информацией, в Рогожске он мог посоветоваться с Мальцевым, здесь следствие вёл Матюшин, от которого толку почти не было, а точнее – нужной хватки. В обеденный перерыв Сергей заскочил в адмотдел, перехватил субинспектора Мельника, но тот тоже откровенничать с посторонним человеком не стал, сказал только, что конвойный, убивший следователя Лессера, сознался, что стрелял в Митрича специально, в отместку за погибшего милиционера. И что Сомова до сих пор не нашли.
Лессер, пока был жив, в вину Митрича не верил и пометок наставил целую кучу, Сергей, хоть и не знал его лично, но суждениям доверял – те дела, которые он смотрел, имели ясный и логичный вид. Юткевич в розыске работал давно, опыт имел богатый, подстроить убийство так, чтобы комар носа не подточил, он вполне был способен. И тем не менее Сомов не раскололся, как будто на нём висело такое, перед чем убийство сотрудника органов так, пустяк.