– Не знаю, – Травин развёл руками. – В архивах надо смотреть, кто отвечал за ассигнации.
– Вот тут заковыка, – Меркулов тихо хлопнул ладонью по столу, – отвечал Коммерческий банк, а вместо него сейчас газета в этом доме сидит, все архивы передали в суд, и они там сгорели в двадцать втором году, концов не найти, а каждого подозревать мы не можем. Точнее говоря, можем, но уж больно их много получается. Вот, смотри, я тут накидал всю эту преступную кодлу.
Меркулов вытащил из папки расчерченный лист, пододвинул Сергею. Тот уставился на кружочки и стрелочки, очень они напоминали ту схему, что он сам нарисовал. кое-кого там, правда, не было. Зато был человек из адмотдела, помеченный не фамилией, а аж четырьмя знаками вопроса, и он соединялся с Юткевичем.
– Липкина Зоя, с почты, – сказал Травин, – спит с Лакобой.
Меркулов переспрашивать не стал, написал на листе фамилию Зои рядом с Екимовой, прочертил стрелку к Лакобе.
– Липкина ведь у тебя иностранной корреспонденцией занималась?
– Да.
– Это многое объясняет. Теперь всё?
– Нет, – Сергей покачал головой, – Мухина вы всё-таки допросили. Подозреваете его?
– Знаем мы теперь твоего Мухина как облупленного, – начальник особого отдела вздохнул. – Грешки за ним водятся, но не те, чтобы в контрреволюцию играть, даже скорее наоборот. Интересный человек, беседовал я с ним намедни, так он о тебе такое порассказал, хоть в рамку и на стену вешай. Ну и о себе многое. И дом мы его обыскали, тихо, пока его не было, и сожительницу проверили, любопытная персона, но безобидная. Мы уж думали, она связана как-то, отец её следователем был в то время и мог архив припрятать, но не тянет Варвара Алексеевна на Софью Блювштейн.
– Значит, не виноваты они?
– То, что Мухин твой в афере участвовал, мы ему простим, иначе весь город сажать придётся, но впредь пусть в тёмные делишки не влипает, ты уж ему передай. И вот ещё, интересный кадр – Липкина, вроде и поймать её не на чем, – Меркулов поджал губы, – как её взять? То, что она с сожителем своей подруги кувыркалась, к делу не пришьёшь, а если что с почты уносила, теперь не доказать. Сможешь её разговорить?
– Мне она ничего не скажет, но есть, – Травин улыбнулся, – отличная идея, как выбить из Зои Львовны признание, если это они с Лакобой или радиолюбителем Глашу прикончили. Кое-кто подсказал.
Глава 19
На почте царил кавардак. Во вторник к обеду прибыло письмо из окрбанка, с признаками фальшивых червонцев, и кассиры, оставив для посетителей одно открытое окно, с лупами просматривали все наличные деньги. На всякий случай откладывали все банкноты, вызывающие подозрение, Семён себе места не находил.
– Как я мог такое пропустить? – он бегал от одного кассира к другому, перепроверяя дензнаки. – Ты как про фальшивки узнал?
– Да вместе с тобой.
– Липкина опять на работу не пришла, – доложила Марфа, – сказалась больной. Прислала паренька с оказией, вот, глядите.
– Отдай Клавдии Петровне, – Травин написал согласие. – Семён Карлович, подойди сюда и стой неподвижно, а то скоро у меня от твоего вида голова закружится. Кто у нас языками иностранными владеет, кроме тебя и телеграфистов?
– Аня Берзинь, – Семён сказал словно нехотя, покраснел. – У неё немецкий на уровне, и вообще девочка смышлёная, к знаниям тянется.
– Эх, товарищ Циммерман, – тихо сказал Сергей, – догадываюсь я, куда она тянется. Тебе Кислицыной мало было, ты пока мне тут всех сотрудниц не перепортишь, не успокоишься, да? Знаешь, у меня есть идея, почему бы сюда не позвать работать твою жену, она ведь полька, тоже неплохо говорит по-немецки и на тебя положительное влияние окажет.
– Если ты так сделаешь, – сказал Семён быстро и тоже очень тихо, – ты мой злейший враг. А что с Липкиной?
Зоя Липкина во вторник чувствовала себя хуже некуда. Понедельник она провела на работе, потом отлично поужинала, выпила чашку шоколада и легла в кровать чуть позже десяти, но уже в час ночи её разбудили, выволокли из кровати эти ужасные и очень страшные сотрудники ГПУ, привезли неизвестно куда и не давали ей ни спать, ни есть, ни пить. До утра она кое-как держалась, а потом поплыла, глаза сами смыкались, люди входили в камеру, светили лампой, били по щекам. Зоя думала, что она сильная и не скажет никому ничего, но со временем её решимость исчезла. А тут ещё накатывали волны сонливости, она уже плохо понимала, где явь, а где видения, и на женский силуэт отреагировала почти равнодушно. Пока не узнала в женщине Екимову.
– Что же ты так, Зоя? – грустно сказала Глаша. Голос у неё был глухим, горло – черным. – Мне так холодно и грустно. Почему вы так со мной?