– Ну вот ей этого и хватило. Решила, что ты отличной заменой Лакобе будешь, взяла твой адрес, написала отправителем Ленинградский почтамт, положила в сумку. Почерк сличили, её рукой сделано. Только себя не вини, не ты же её убил.
Сергей усмехнулся.
– Ты меня с самого начала подозревала? Екимова ведь тебе конверт показывала, так?
Черницкая кивнула.
– Если бы мне нужда была её убить, я не стал бы тело на улице оставлять, тем более под камнями. Донёс бы до реки и там утопил. И камнем бить нечего, проще шею сломать.
– Опасный ты человек, Травин, – вздохнула докторша. – Вот ты сейчас сказал, и у меня внутри похолодело всё, а я ведь тоже кое-чего повидала. Ну что, наелся? Тогда давай думать, как Чижикова найти, Меркулов тебе карточку не запросто так сунул.
– Хорошо, – согласился Травин, – только прилечь надо, ты, как доктор, в курсе ведь, что так кровь к голове приливает и думается лучше.
– Ну что там?
Леднёва сидела перед зеркалом, снимая накладные ресницы. Спектакль в вечер вторника удался, несмотря на суматоху, зал был полон. В этот раз театр обошёлся без экспериментов, давали «Вишнёвый сад», и Дарья Павловна блистала в роли Раневской. Странно только себя вела другая актриса, Слуцкая, разговаривала чуть свысока, словно к режиссёру в любовницы попала. Ресторан закрыли, оставив отдельный вход на второй этаж, приезжие разбежались по гостиницам и частным домам, и семейная пара осталась жить в одиночестве.
– Пасут, сволочи, – инженер, когда оставался с ней один на один, менялся, суетливость исчезала вместе с велеречивостью, – всего два раза оторваться удалось. Я был у Чижикова, зашёл за твоим заказом.
– И что?
– Нет ничего под стелькой. Приказчик говорит, к ним приходило ГПУ, Яшка сбежал. Лакоба тоже куда-то пропал, так что с нанимателями нашими связи нет.
– Ну и хорошо, – Дарья Павловна вытерла лицо салфеткой. – Фома пока в милиции, записку получил, сказал всё как надо, в четверг рано утром его везут в Красную Репку, это в четырёх верстах от Моглино по просёлку. Наш человек постарается быть в машине, сделает так, что водитель заболеет в последний момент, повезёт сам, а сопровождение уберёт. Встретим, заберём деньги и за границу. Наши червонцы уже не принимают?
– В Пскове нет, проверяют тщательно, там какая-то чёрточка лишняя пропечаталась, вроде как ресничка.
– Я же говорила, этому таможеннику верить нельзя, – Дарья достала из стола бумажку, посмотрела на свет. – А уверял, что всё замечает. Где?
– Ты пальцем зажимаешь как раз в том месте.
– Чёрт, могли и раньше попасться.
– Если раз повезло, душа моя, может, не будем судьбу дразнить? Машина печатная на дне реки лежит, краску мы вылили, у них нет улик. Отдадим, что осталось, когда Чижиков объявится, а при оказии уедем в Ленинград. Фома нас не сдаст, чекистов рыба покрупнее интересует, и Лакоба будет молчать, мы ведь про него такое знаем, что сразу к стенке.
– Вадюша, нас здесь с нашими документами всё равно когда-нибудь сцапают, – Леднёва встала, подошла к буфету, налила себе вина, – а триста пятьдесят тысяч рублей – неплохой капитал, даже если сдать их вполовину, или тебе эта поганая власть по душе?
– Не говори глупости. Нам пятьдесят тысяч рейхсмарок заплатили, это хорошие деньги, на них в Эстляндии можно мызу купить и жить припеваючи, – Леднёв достал из ящика коньяк, отхлебнул прямо из бутылки.
– Сам сообрази, до этих денег ещё добраться надо, сами мы сейф не осилим, без Фомы, так что вызволять его придётся. А тридцать пять тысяч червонцев – это четыреста тысяч марок, даже если треть отдадим, мы не только мызу купим.
Инженер подошёл к окну, отодвинул занавеску – в темноте был виден огонёк папиросы, те, кто за ним наблюдал, особо это не скрывали.
– А этот, из милиции?
– Милиционер нам нужен обязательно, без него Фому не вытащить. Отдадим ему его часть, когда до границы доберёмся.
– Дарьюшка, у тебя на всё есть ответ. Но вдруг нас будет ждать ГПУ?
– Если они даже схватят человека в банке, который давал нам список, когда он всё расскажет, они будут следить в тех местах, мы же везде разослали письма. А Моглино там нет, это место я разузнала у одного военного. Твой друг, с почты, легавый бывший, насколько он опасен?
– Ты сама его видела.
– Он Фому как кутёнка связал и чекистам сдал, надо, чтобы ему не доверяли. Пацан, что у Митрича был, где он сейчас? Распорядись, чтобы подбросил этому идейному что-нибудь от нас, на прощание. Да не жмись, серию уже установили, фальшивки твои никому не нужны, а Травина этого по допросам затаскают.
Пашка события в ресторане проспал. На него алкоголь и так плохо действовал, а тут ещё Фима подначивать стал, мол, дитё совсем, молоко на губах не обсохло, и что никакая баба к нему в штаны не залезет. Молодой организм требовал, чтобы лезли, и как можно чаще, и он пил рюмку за рюмкой, а потом ушёл в сквер и там уснул.