К ресторану он подходил и во вторник к вечеру, и в среду, в условленное с Фомой время, только заколочена была дверь. От дворника узнал, что всех там повязали и отвезли в милицию, и что была перестрелка. Во второй раз он уж решил, что всё, надо в бега подаваться, как из подворотни ему свистнули.
Незнакомый седовласый мужчина сказал, что он друг Фомы и хочет с Пашкой расплатиться. Только, прежде чем деньги отдаст, есть у него для Пашки задание важное – подбросить одному товарищу, живущему в Алексеевской слободе, пакет. Что в пакете, он не сказал, но пообещал за это двадцать пять червонцев.
Пашка уже дошёл до моста на Усановку, чтобы с утра, переночевав в избе, залезть по нужному и хорошо известному ему адресу, как хлопнул себя по лбу. На ощупь в пакете лежало что-то похожее на кирпич, а по весу – на книгу, только никто ведь не сказал, что пакет должен быть целым. Парень разорвал обёртку, все восемь слоёв, и ахнул.
У него в руках были четыре пачки червонцев, настоящих, новеньких, блестевших в свете фонаря краской. Пашка усмехнулся, сплюнул сквозь зубы и пошёл на вокзал, в три часа ночи отходил поезд в Бологое. А потом снова хлопнул себя по тупому лбу – в прошлом разе, когда он в больничку передачу носил, там тоже что-то похожее лежало.
– Вот я дурак, – сказал он сам себе, а потом похвалил, потому что в том пакете денег было вроде как поменьше, чем в этом. Значит, он не фраернулся, а выждал, когда выгодный случай представится.
Этот лох, который ему деньги отдал, искать Пашку будет всю жизнь и не найдёт, ждёт его Одесса-мама, тёплое море и роскошная жизнь, надо только осторожно себя повести, деньгами до поры не блестеть, доехать третьим классом. Пашка подошёл к вокзальной кассе, протянул мелочь.
– Десяти копеек не хватает, – сказала кассирша.
Парень вздохнул, залез за пазуху, пошуровал там, потом для виду засунул руку в карман потрёпанных штанов, протянул червонец.
– Вот.
Кассирша что-то там на бумажке разглядывала, позвала сменщицу, та тоже посмотрела и ушла. А к Пашке подошёл милиционер.
– Ты где деньги взял?
Пашка рванулся, но милиционер держал крепко. Был он среднего роста, с блеклыми глазами и прокуренными зубами, которые щерил, словно опасного преступника поймал.
– Отпустите, дяденька, – парень заплакал, – мамка бьёт, вот решил сбежать, утащил у неё, так я верну, как на работу устроюсь.
Обычно слёзы действовали безотказно, и тут тоже рука блюстителя правопорядка начала разжиматься, но появились трое, взяли их в коробочку, один из троицы удостоверение раскрыл, а двое Пашку схватили.
– Этого мальца Павел Филиппов зовут, и он пойдёт с нами, – сказал человек с книжицей, а милиционер не возражал. И Пашка понял, что теперь он слезами не отделается.
Фому вывели из камеры в четыре утра четверга. Пока дали оправиться, пока завтраком нехитрым накормили, прошёл час. Ноги и руки ему сковали так, что он едва мог передвигаться, да ещё цепь вокруг шеи замотали, швырнули за заднее сиденье машины.
За руль «форда» сел субинспектор Мельник, машина с пятёркой сопровождения стояла, выплёвывая сизый дым.
– Что, гнида, шелохнуться боишься? – Мельник достал револьвер, положил рядом с собой, завёл мотор.
«Форд» заводился от электростартера, а для АМО, в котором сидели бойцы, требовалась рукоятка. Её вставили в мотор через несколько минут, когда машина заглохла. Сидящий рядом с водителем милиционер вылез, подошёл к Мельнику.
– Подождёте?
– Пять минут.
Через пять минут машина не завелась, красноармейцы выпрыгнули из кузова и пытались помочь водителю, толкая грузовик.
– Давай так, – Мельник тоже подошёл, поучаствовал для виду, отвёл милиционера в сторону. – Я доеду до места, его распаковывать не буду, там в отделение обращусь, а то он задохнётся, ему смотри как шею перетянули.
– Так, может, расковать его?
– Ты сдурел? Это мокрушник, сбежит ещё, ему терять нечего. Обязательно свяжись с нашими, пусть ещё кого-то отправят, мне его назад везти.
– Может, бойца возьмёшь?
– Справлюсь, – Мельник подёргал цепи, проверяя, не ослабли ли, похлопал Фому по синей щеке. – Смотри, живой ещё.
Остановился он через два километра, съехав с дороги в кустарник, открыл замки. Фома вылез, потянулся, попробовал ударить субинспектора, но получил хук в живот, усмехнулся и лёг обратно на заднее сиденье. Неподалёку от железнодорожного переезда в машину залезли Леднёвы, появившись из густого тумана.