Лев, не выдержав, поднял голову и посмотрел, кто это сказал. Борис Глебович, кто б сомневался. Зато лучший хирург больницы.
- Так ладно бы это… Ещё и ВИЧ разносят.
Раненный парень Валера из Славы постепенно трансформировался в Ваню, а потом и в Мики, и стал в голове Льва олицетворением всех, кого он любит. Это мог бы быть Мики – их ни в чём не определившийся, смелый, чувствительный и ранимый сын, в вечных поисках себя. Это мог бы быть Ваня, вполне определившийся Ваня, про которого всё равно бы сказали: «Осторожней!», «ВИЧ разносит» и «Он случайно не этот?». Он увидел всех их в этой ситуации, прокрутил её в голове от и до, словно пережитую наяву, и ему стало дурно.
За полчаса до конца рабочего дня в коридоре раздался крик дежурной медсестры:
- Новиков, остановка сердца!
Валера.
Лев выбежал из ординаторской, за ним поспешили постовая медсестра и коллега, подошедшая к ночной смене. В палате противно пищала ровная линия кардиомонитора, а цвет лица Валеры приобретал зеленый оттенок.
Лев включил дефибриллятор и наложил электроды на тощую грудную клетку, дал команду: «Всем отойти», нажал «Разряд» и четко произнес:
- Обеспечить проходимость дыхательных путей ИВЛ. Обеспечить венозный доступ. Засеките время.
Пока Лев делал массаж сердца, вторая реаниматорка проводила интубацию, а Яна устанавливала катетер. Через две минуты они проверили ритм и пульс – не заводился. Лев снова потянулся к дефибриллятору: «Всем отойти» - «Разряд», и на его место встала коллега, продолжая массаж сердца.
После третьего безуспешного «разряда», Лев дал команду Яне:
- Один миллиграмм адреналина, триста миллиграмм амиодарона и шприц физраствора.
Девушка повторила команду слово в слово, хватая ампулы и шприцы: Лев заметил, как дрожали её руки, но действовала она быстро и четко.
Они пытались завести сердце на протяжении тридцати одной минуты, строго по протоколу, меняясь каждые две минуты с коллегой, но линия на кардиомониторе неизменно оставалась прямой. После пятнадцатого безуспешного «разряда» Лев был вынужден признать неизбежное.
- Время смерти пятнадцать пятьдесят восемь, - сообщил он, делая шаг от кровати.
За две минуты до конца рабочего дня.
Когда он выходил из палаты, где-то между пятнадцатью пятьюдесятью девятью и шестнадцатью ноль-ноль, случился худший момент в его карьере: парень с веснушками, подпирающий двери реанимации, обернулся и с надеждой поднял на него взгляд.
Почти 15 лет. Слава [46]
Это был очень плохой день.
Накануне он вернулся от Макса позже обычного, лёг спать в третьем часу ночи, а утром, в десять, проснулся от Ваниного хныканья. Сын пришел к нему в спальню, встал над кроватью и принялся ныть, что его любимая Нина (так и сказал: «моя любимая Нина») не отвечает ему на сообщения весь день.
Слава, потирая глаза, посмотрел на время и резонно подметил:
— День только начался.
— Уже закончился! – капризно выкрикнул Ваня. – Уже полночь, уже новый год, я поздравил с новым годом, а она даже не читает!
Солнце пробивалось через жалюзи и падало полосатым узором на одеяло, а у Вани была «уже полночь» и «уже новый год».
— Ты что, живёшь новосибирским временем?
— Я живу её временем! – насупился Ваня.
— Ясно.
Слава сел в постели и оглядел всхлипывающего сына. Хотелось сказать: «Ну а что я могу сделать? Не отвечает, значит, не хочет. Не мешай спать», но приходилось помнить о драматизме первой любви. Должно быть, у него и правда мир разваливается.
— Она, наверное, пока не может ответить, — предположил Слава. – Напишет позже.
— Она весь день «не может», — всхлипнул Ваня и расплакался ещё сильнее.
— Ну, не плачь… — мягко попросил Слава.
— А если бы тебе папа весь день не отвечал, ты бы не плакал? – справедливо спросил Ваня.
И Слава справедливо ответил:
— Я бы тоже плакал.
— Ну вот…
— Ну ладно, — Слава начинал смиряться с мыслью, что уснуть ещё раз не получится, поэтому, подвинувшись в сторону, протянул руки к Ване. – Пойдем плакать?
Ваня забрался в постель, нырнул в Славины объятия и прижался мокрым носом к папиной шее. Несколько минут мальчик щекотно дышал и жалобно всхлипывал, а Слава утешительно гладил его по волосам. Потом он сказал: «Всё, спасибо», перестал плакать и ушёл. Слава зарылся обратно в одеяло, но уснуть уже не смог. Нужно было подниматься и создавать в семье антураж Нового года.
Внешний антураж был в порядке: ёлка в гостиной, гирлянды и украшения на стенах, рождественский венок на входной двери. Мики морщился, называя это всё «вылизанностью», «искусственным лоском», и приговаривал: «Что-то всё как-то не по-русски». Договорились, что в остальном Новый год будет «русским» — с оливье и селедкой под шубой. Но это всё ещё нужно приготовить…