«Я живу её временем», — говорил Ваня.
«Почему ты не отпускаешь меня к папе?!» — кричал Мики.
«Я тебя всё ещё очень… Ну, ты понял», — пьяно растягивал слова Лев.
«Да лучше бы была война и ты там умер, чем это всё», — говорила мама.
Голос Макса, требующий любви и внимания, звучал повсюду, не в голове.
Беспрерывно стучал нож о деревянную доску.
— Прости, Макс, — проговорил Слава, открывая глаза. – Я не могу тебе дать того, что ты хочешь.
Макс оборвал сам себя, замолчав.
— Вот как.
Слава замер в ожидании крика, скандала, драки – может быть, всего и сразу – но Макс присел на край кровати и ровным тоном спросил:
— А зачем ты всё это говорил?
— Про любовь?
— Ага.
— Не знаю…
— Не знаешь? – у него дрогнул голос.
— Я просто запутался. Но ты, конечно, не причём.
Макс по-детски наивно спросил:
— Ты его любишь?
— Да.
— И психолог не помог?
— Разлюбить? – хмыкнул Слава. – Не думаю, что он в силах помочь с этим.
— А зачем ты к нему ходил?
— Чтобы распутаться, — задумчиво ответил Слава. – И для этого, похоже, нужно отпустить тебя.
Макс неожиданно начал канючить, как маленький ребёнок, который вот-вот расплачется:
— Но я не хочу, чтобы ты меня отпускал! Я тебя люблю. Я думал, у нас получится быть вместе, мне казалось, что я тоже тебе нравлюсь, что нам интересно друг с другом…
— Мне интересно с тобой, — честно ответил Слава. – Но я… я не могу отойти от прошлых отношений.
— Я же дал тебе время отойти. Я могу дать больше времени.
Слава чувствовал себя монстром от того, что приходится всё это говорить.
— Я не думаю, что это сработает.
— А что сработает, что?
Он пытался подобраться к нему, как прилипчивый котёнок, а Слава отчаянно сопротивлялся:
— Я не знаю, не знаю! Думаю, что ничего!
Так прошёл ещё час: они ходили кругами, повторяя друг другу одно и то же: «Я не могу быть с тобой» — «Но, может, всё-таки…» — «Это не сработает» — «А что сработает?» — «Ничего» — «Но, может, всё-таки…». Из прилипчивого котёнка Макс начал превращаться в назойливую пиявку, которая присосалась к руке, и никак не отцепить. Повторенный по десятому разу, разговор начал приобретать агрессивные интонации с обеих сторон, и вот они уже не успокаивали и упрашивали друг друга, а злились: — Спасибо, блин, худший новый год в моей жизни…
— Ты сам начал этот разговор именно сегодня.
— А что мне оставалось? Ты всем своим отношением ко мне показываешь, что я ничего для тебя не значу.
— Да с чего ты это взял?
— Три часа, Слава! Что это за временной регламент? Потрахаться со мной и выставить за дверь прямо перед новогодней ночью?
— Потрахаться? Думаешь, я за этим тебя позвал? Мне вообще это не нравилось!
— А зачем ты меня позвал?
— Да ты бы обиделся, если бы я тебя не позвал!
— Я и так обид…
Слава вскинул руку, призывая Макса замолчать, и, поймав его взгляд, поднёс указательный палец к своим губам, показывая: «Тише». Он чутко уловил шаги на лестничной клетке и бренчание ключей, а когда те заскрипели в замочной скважине, сообщил: — Это Мики.
— Мне спрятаться в шкаф? – язвительно поинтересовался Макс.
— Давай разрулим это как-нибудь по-человечески, — попросил Слава, делая вид, что не заметил сарказма.
Не дожидаясь ответа, он поспешно вышел в темноту коридора, где Мики, встав пяткой на пятку, пытался снять ботинки, не расшнуровывая. Сердце колотилось от страха, при виде силуэта сына пересохло в горле, и Слава невольно подумал: «Господи, может у меня правда абьюзивные отношения с сыном? Или с собой? Или со всеми?..»
— Ты говорил, что придёшь к одиннадцати, — нервно заметил он, глянув на наручные часы.
Мики тоже говорил нервно. Оба они звучали так, словно за нарочито бодрыми интонациями пытаются что-то скрыть.
— А сколько сейчас?
— Девять.
Мики выдохнул:
— Так это же хорошо, да?
Слава неуверенно покивал:
— Ну… Да.
Они обменялись ещё несколькими дежурными репликами, пока Мики снимал верхнюю одежду, а когда он двинулся к своей комнате, Слава затылком почувствовал, как бесшумно открывается дверь спальни и за его спиной появляется Макс. Чёрт…
Делать было нечего, и Слава начал устраивать топорное, крайне неловкое для всех знакомства:
— Это мой сын Мики. Это Макс, мой…
«Кто? Кто, блин?»
— Любовник, — любезно подсказал сын.
— Не совсем так.
— Ты же замужем, — напомнил он. — И это не твой муж. Значит, любовник.
У Славы противно задавило в груди, как случалось всегда при очередной сцене ревности. Правда, обычно их закатывал Лев, но в его отсутствии Мики подменял его на полставки.
— Пусть он уйдёт, — потребовал сын.