- Родственник?
- Вроде того.
- А ты-то что?
- Что? – не понял Лев.
- Давно пьёшь?
Он не был готов к таким откровениям с едва знакомым человеком. Посмотрел в сторону, думая, как бы улизнуть от ответа, а Дмитрий, тем временем, придался воспоминаниям:
- В студенчестве ты алкоголя избегал, как огня.
- Потому и избегал, - произнёс Лев.
- Уже тогда?..
- Уже тогда.
- В таком случае, тебе туда.
Дмитрий кивнул в окно, вид из которого открывался на соседний корпус: трехэтажное здание с покосившемся крыльцом. Лев окинул его тяжелым взглядом, на секунду задержавшись на ближайшем ко входу балконе второго этажа: там, опершись на перила, стоял мужчина неопределенного возраста: ему могло быть сорок, а могло и шестьдесят, щеки на раскрасневшемся обрюзгшем лице свисали, как у мопса, он курил и харкал вниз после каждой затяжки.
«Он пьёт, наверное, всю свою жизнь, - подумал Лев. – Я никогда таким не буду»
Никогда же?..
Отделение детоксикации для взрослых напоминало детское, с одной только разницей: там курили открыто, а не украдкой. Лев быстро прошел по коридору, стараясь не смотреть на измученные многолетним употреблением лица – говоря откровенно, он всем своим видом показывал, что не один из них. Он, в белой рубашке, черном кашемировом пальто, до блеска натертых ботинках, пахнущий сандалом и гелем для волос, не имел ничего общего с отёчными, опустившимися мужиками, большинство из которых подобрали на улице, прежде чем привезти сюда. По крайней мере, ему нравилось так думать, ему нравилось видеть эту разницу и тешить себя: «Я не такой».
Медсестра наркологического отделения для взрослых уже ждала его в процедурном кабинете. Это была пожилая женщина, работающая на пенсии, и Льву стало спокойней: почему-то выглядеть алкоголиком перед кем-то молодым и сильным казалось ему куда унизительней, чем вот так, перед возрастным человеком.
Они коротко обменялись репликами «для своих»:
- Вас предупредили?
- Меня предупредили. Снимайте пальто, рукав до локтя, садитесь в кресло.
Он выполнил её указания: пальто на вешалку у входа, расстегнул манжету, закатал рукав, сел в массивное, кожаное кресло с широкими подлокотниками и мягким подголовником. Она подложила подушечку под руку, затянула жгут выше локтя и начала открывать ампулу, монотонно сообщая: - Препарат вводится внутривенно и действует шесть месяцев. В случае срыва и принятия алкоголя…
Дальше последовал длинный список, который начинался словами: «тошнота и рвота», а заканчивался отеком головного мозга, инсультом, инфарктом и смертью. Хорошенькие перспективы…
Она поднесла иглу к вене.
- Готовы?
- Готов, - выдохнул Лев.
Болезненно кольнуло, и прозрачная жидкость в шприце медленно начала уменьшаться, вена распирающе заболела. Вот и всё.
— Вот и всё, - вторила медсестра его мыслям, извлекая иглу и заклеивая прокол подушечкой пластыря.
Лев машинально согнул руку в локте и поднялся. Растерянно посмотрел на женщину:
- Больше ничего не нужно?
Она хмыкнула:
- Больше не нужно пить.
Пробурчав: «Я и не собирался», Лев поблагодарил её и вышел из процедурного кабинета. Поймал на себе любопытные взгляды пациентов, и, отвернувшись, второпях выскочил на лестницу. Между первым и вторым этажом, вытащил мобильный и открыл список контактов: нужно было позвонить Славе, пока в Ванкувере не наступила ночь.
Его разрывало от противоречий: вскрывшаяся зависимость сына заставляла чувствовать себя никудышным, отвратительным отцом, но она же вновь начала сближать их со Славой – до пяти звонков в день. После долгих месяцев молчания и передавания друг другу «приветов» через детей, они опять заговорили друг с другом.
И Лев жил этими звонками.
Всякий раз он воображал их иначе. Он мечтал, как позвонит и спросит:
Привет, моё солнце. Как твои дела?
Или просто скажет:
Я так люблю тебя, мой родной.
Он не был щедр на ласковые слова, когда они были вместе: странные, громоздкие, они застревали поперек горла, и он с прохладными интонациями произносил: «Слава». Даже Славик, Славочка – никогда.
А теперь, в его мыслях, он никогда не был Славой. Он был любимым, дорогим, родным, самым лучшим, самым красивым, самым желанным, он шептал эти слова перед сном, обнимая подушку или одеяло, и представлял, как скажет об этом ему.
- Лев, - он вздрогнул, когда услышал в трубке своё имя. Своё имя его голосом. – Привет.
- Да, привет… - дорогой, родной, любимый – мысленно перебрал он, но не сказал ни одно из этих слов. – Я сейчас в больнице. В наркологической.
Он рассказал Славе о своей экскурсии: о первом и втором этаже, о трёх месяцах, о правилах, об истощенных мальчиках со второго этажа и о розовощеких с первого, о тренажерном зале и книжках, и закончил словами: