Не потому ли, что эти царства на разных концах Земли?
Почти 15 лет. Слава [58]
Он уже пожалел, что так сказал: мол, ты полетишь один. Теперь, когда прошло больше недели, когда он был окутан вниманием и заботой, а каждый день начинался с сообщений Льва и признаний в любви, он не понимал своего жестокого стремления напугать сына, сделать ему как можно хуже. Отойдя от злости, он начал думать, как это всё отмотать назад, рассказать Мики правду и не потерять своего родительского авторитета.
Он всегда считал, что любой человек заслуживает правды. Юлить, искажать смыслы, не говорить в глаза, а скрывать что-то из лучших (а в его случае из худших) побуждений – это жестоко, никогда не бывает правильным, и никто этого не заслуживает. Не было бы ничего вернее, чем сказать сыну: «Прости, Мики, я разозлился на тебя и соврал, я был не прав, всё это время у меня были билеты домой», но…
Когда Слава это представлял, то тут же пугался масштаба своей подлости: столкнуться с мыслью, что он обрек ребенка на двухнедельное существование с пониманием, что отец отсылает его в Россию, как в Сибирь на каторгу, было невыносимым. А потом новый ужас от осознания, что Мики тоже всё это поймёт, поймёт, какой Слава мерзавец, и это окончательно испортит их отношения, которые и без того непонятно за каким чертом ещё держатся в своей шатко-валкой позиции.
Поэтому, когда он всё-таки вытянул его на прогулку, когда они поговорили по душам и поняли друг друга, он говорил ему другую правду. Он думал: ну, заменишь одну правду на другую – разве так уж критично? Главное, что он был искренним.
Ровно до того момента, пока не сказал, что решение вернуться пришло к нему будто бы на днях. Во всяком случае, так это выглядело, ведь про билеты, купленные ещё первого числа, он не сказал ни слова, зато выдумал какие-то закрытые границы. Всего лишь мелочи, да? Небольшое умалчивание никому не вредит.
Он запомнил эту свою мысль – про умалчивание – и потом, в аэропорту, она накатила на него снова. Когда женщина на пункте досмотра вытащила из рюкзака Мики марихуану, у Славы будто страница из Википедии в голове прогрузилась: так, это ничего страшного, это легально, я об этом читал…
— Это моё, — сказал он быстрее, чем Мики успеет ляпнуть что-нибудь не то.
Они с сыном обменялись многозначительными взглядами.
— У вас международный перелёт, сэр. Провоз марихуаны допускается только на внутренних рейсах. Мне придётся это изъять.
— Конечно, — кивнул Слава. — Извините, я не знал.
Допустим, от службы безопасности аэропорта он отвертелся, но от мысли, что ты худший отец в истории всех времен и народов отвертеться было куда сложнее. Даже ругаться на Мики было сложно. Упрекать его за что? За вранье? За то, как Слава, веря в лучшее в нём, надеялся на исправление, а тот обнулил все его надежды? А сам Слава что, не врун? Небольшие умалчивания, значит…
Он написал Льву о том, что случилось, и они слегка повздорили в переписке.
«Я не знаю», - в раздражении писал Слава ответ на вопрос мужа: «Как это могло случиться?»
Отправив, он добавил:
«Я боюсь, что он курил всё это время, хотя я сидел возле него, как пёс на цепи. Видимо, твоя тирания не сработала»
«А твоя мягкость сработала? – незамедлительно пришел ответ. – Ты несколько месяцев был с ним один, мог воспитывать, как захочешь. И вот результат»
«То есть, его зависимость – результат моего воспитания, хочешь сказать?»
«Как минимум, результат твоего недосмотра»
«Очень легко говорить о недосмотре, когда тебя вообще не было рядом»
«Ага, вот только вспомни, почему меня не было»
«Почему? Потому что ты хотел домой? Помню. И что дальше?»
Этот разговор оборвался, когда была объявлена посадка на борт, Слава убрал телефон в рюкзак и ближайшие девять часов к нему не притрагивался. В самолете он пытался спать, но ничего не получалось: он переживал о ссоре со Львом и даже пару раз чуть не заплакал – приходилось идти в уборную и умываться холодной водой, чтобы отпустило. А когда шел обратно, возвышаясь над рядами кресел, заметил, что Мики тоже не спит и украдкой плачет. Ну и денек…
Утром, во время пересадки в Сеуле, он написал Льву:
«У меня ощущение, что я не просто возвращаюсь в Россию, а возвращаюсь во всё, что было раньше. Возвращаюсь в больную, извращенную версию наших отношений»
«Мы всего лишь поспорили, - ответил Лев. – Все иногда спорят».
Ну-ну…
Слава не стал отвечать и выключил телефон. Как глупо: именно теперь, перед самолетом, который через несколько часов сядет в России, он стал не уверен во всём, что происходит. Ещё вчера они были счастливы и планировали новое будущее, а сегодня Слава без перерыва думал: «Это ошибка. Это ошибка. Это ошибка». Они спорят, как раньше. Они ссорятся, как раньше. Они не слышат друг друга, как раньше. Любой конфликт вспыхивает между ними, как спичка, и огонь, перекидываясь, уничтожает всё вокруг.