Лев был прав в одном: все иногда спорят, без этого никуда. Но Славу смущали не эти ссоры, а пресловутое как раньше. Словно не прошло полугода. Словно они ни капли не изменились. Словно они ничего не поняли за время разлуки.
Последующие пять часов полета прошли для него, как в лихорадке: он будет там. Слава ничего не ел, только брал бумажные стаканчики с чаем, и чувствовал, как трясутся руки, едва не выплескивая кипяток на одежду. Это был страх. И это было хуже всего остального.
Он не волновался перед долгожданной встречей.
Не нервничал из-за возможной неловкости.
Не переживал, как они заговорят друг с другом после всего, что случилось.
Он боялся. Он его боялся. Из всего, что можно было чувствовать по поводу возвращения в Россию, это чувство было самым худшим – худшим по своей жуткой, неестественной сути.
В голове была каша из опасений.
…он, наверное, будет злиться из-за моих сообщений, и всё равно нам придется обсудить это, а если мы опять поссоримся, ещё больше, если он совсем разозлится, вдруг он опять…
Слава оборвал себя.
«Нет, он не ударит. Повода нет. Слишком мелкая ссора»
Когда он об этом подумал, стало спокойней. А потом он подумал об этом ещё раз, и стало хуже, чем было:
«Пиздец. Я утешился мыслью, что не давал повода себя бить. Пиздец»
Он посмотрел на детей: Ваня спал, свернувшись в кресле, Мики не спал, а притворялся. Славин взгляд зацепился за заживающую ранку в углу глаза старшего сына – он-то уже привык её не замечать, а вот Лев…
Первое, что захотелось сделать: растолкать Мики и попросить придумать другую историю происхождения шрама. Он даже чуть не заговорил с ним об этом, но спохватился: нет, это бред какой-то. Хуже того, что это бред само по себе, Мики поймёт, что его родители – придурки. Может, он, конечно, давно это понял, но зачем усугублять…
И тогда он разозлился на самого себя, на Льва, на свой страх. Ну, что такого плохого он сделал? Разве он в чём-то виноват? У Льва тоже были какие-то отношения, разве это повод упрекать друг друга? Они же расстались! Он не будет об этом умалчивать. Сколько можно бояться, почему везде страшно, в стране страшно, с мужем страшно, с Мики страшно… Надоело!
В Толмачево, вдохновленный этой злостью, он сначала вызверился на Мики, высказав сыну всё, что о нём думает: про чужака, про усталость с ним бороться, про превращение в тирана. Почти в ту же секунду, заметив растерянный взгляд сына, пожалел об этом: черт-черт-черт, он же не прав!
Он вдруг увидел в глазах Мики то же самое, что чувствовал в себе. Страх. Он тоже его боится. И тогда Мики на мгновение стал ему очень понятен, очень близок, очень… в общем, очень. Но Слава не решился бросить из рук сумки и начать его обнимать, прося прощение, просто не решился, ведь… Трава в аэропорту. И наказания. И вообще… Он тут что-то должен решать, как взрослый, и ставить его на место. Поэтому он оборвал их разговор, двинувшись дальше по коридору.
А там, дальше, был он. И Славе не понравилось всё, что он испытал, увидев его вживую.
Не понравился трепет, заставивший его колени ослабеть, а мысли распасться на вязкую кашу, где единственной логичной мыслью осталась: «Какой красивый…»
Не понравился страх, подстегнувший этот трепет, зажавший его в угол и напомнивший: «А вдруг он сейчас злится на тебя?»
Не понравилась собственная злость, жаждущая разрушить и трепет, и страх.
Когда они подошли ближе, и Слава почувствовал такой до боли знакомый запах сандала, трепет снова взял над ним верх: «Как вкусно от него пахнет, хочу его обнять», но стоило Льву обратить внимание на шрам Мики, как злость взяла поводья в свои руки.
— Что у тебя с глазом? – услышал Слава.
— Что? — не понял Мики.
— Вот тут, — Лев провёл пальцем по краю глазницы. — Ты ударился?
Мики скосил взгляд на Славу, заметно нервничая, и тот незамедлительно пришел сыну на помощь:
— Он подрался с моим парнем.
— С твоим… кем?
— С бывшим парнем, — невозмутимо повторил Слава.
Желваки по-знакомому проступили на скулах: сдерживается.
— Значит, у тебя там был парень, - ровно произнес Лев.
Слава усмехнулся:
— Это всё, что ты хочешь обсудить в контексте этой ситуации? А почему наш сын бросается на людей тебе не интересно?