Теперь посмотрел и решил: что-то в этом есть. Даже пожалел, что не соглашался раньше – со Славой было бы смешнее.
Но после мультиков стало ещё хуже, чем было. Только зря напомнил себе о Славе.
Брать дежурства две смены подряд ему не разрешили. На третий день снова пришлось вернуться в давящую тишину, поставить чайник на плиту, лишь бы что-то кипело и свистело на фоне, и включить телевизор, лишь бы кто-то говорил. Чай при этом он не пил (впрочем, как и не ел – не было аппетита), а телевизор не смотрел.
В шесть вечера он вспомнил, что у него есть друзья и позвонил Карине. Коротко рассказал про Ваню («Какой кошмар…» — сочувственно охала Карина), своё возвращение в Россию («Какой кошмар!» — повторяла она уже неодобрительно) и спросил:
— Можешь ко мне прийти?
— Прямо сейчас не могу, — ответила она. – У Димы температура 37,8, он делает вид, что умирает.
Лев горько усмехнулся, а Карина осторожно спросила:
— А ты… ты почему не со своим мужем?
— Я уже объяснил.
Она повторила его же слова:
— Хочешь работать и не хочешь сидеть у постели ребёнка, ничего не делая?
— Типа того.
— А как же «в болезни и в здравии» и всё такое?
— Слушай, он сказал, что не любит меня, — напомнил Лев.
Она прыснула:
— А чё ты хотел, я сама тебя уже почти ненавижу…
Лев, услышав это, вспылил:
— Эй, ты вообще моя подруга или чья?
— А кто тебе ещё скажет, что ты ебанулся, если друг не скажет? Надо было позвонить мне перед тем, как уезжать, я бы тебе сразу это сказала!
Лев опешил:
— Мне вообще-то тоже нужна поддержка.
Карина ответила чуть терпимей:
— Могу встретиться с тобой завтра, сегодня я поддерживаю мужа.
— С температурой 37,8? – невесело рассмеялся Лев. – Он не умрёт, говорю как врач.
— Лев, ты не пуп земли, — холодно произнесла Карина. – Если бы ты не уехал, было бы кому тебя поддержать, а так…
— Да ты что, не слышишь, он меня не лю…
Его оборвали короткие гудки на линии. Она бросила трубку.
— Он меня не любит, — договорил Лев сам себе, откладывая телефон в сторону.
Неужели она не понимает, что из всего, что произошло, эти слова – самое важное? Они всё меняют и обессмысливают. Нет никакого «в болезни и в здравии», когда один говорит другому: «Я не люблю тебя больше». Не он нарушил эту клятву.
Лев задумался: есть ли у него ещё друзья? Катя? Она точно не прилетит к нему из Петербурга. Она вообще давно себя дискредитировала: ещё когда случилась ситуация с Яковом, чуть ли не прекратила из-за этого их общение. Артур? После того, что случилось с Мики – ни за что. Пелагея? Он был уверен, что сестра и поговорит с ним, и прилетит, если он попросит, но не мог заставить себя ей позвонить: было стыдно до противного ощущения мурашек на коже. Может, потому что она о нём ничего не знала.
В десять вечера он принял душ, но вместо того, чтобы отправиться спать, вытащил из сумки (которую так и не разобрал) светлую футболку и джинсы. На футболке образовались заломы и складки, но Лев не стал её отглаживать, сразу натянув на себя. Следом переоделся в джинсы. Подошёл к зеркалу на дверце шкафа, взъерошил волосы и несколько раз заверил сам себя: «Я не психопатичный». Но мятая футболка – всё-таки не дело, поэтому он накинул сверху рубашку в красную клетку.
Он дошёл до Студенческой, спустился в метро и проехал до Красного проспекта. Сначала планировал зайти в клуб, где они познакомились со Славой, чтобы окончательно добить себя ностальгией, но по дороге поразмыслил: не лучше ли будет дистанцироваться и от Славы, и от своих воспоминаний о нём? Поэтому на Красном он сделал пересадку на зеленую ветку и поехал до железнодорожного вокзала. Там, неподалеку, был известный гей-бар, названный в честь Элтона Джона. Избегая любых напоминаний о Славе, он сам не замечал, как жадно ищет его повсюду: идёт в место, где не хочет быть, надеясь встретить там человека, который изменит всё.
В гей-баре было точно также, как в гей-клубе: песни, танцы, громкая музыка, травести-шоу и скачущая толпа людей. Лев протиснулся мимо них и сразу прошел к барной стойке – там оказалось пусто и свободно. Никто ничего не рисовал, несколько человек лениво потягивали коктейли. Лев прошелся взглядом по каждому из мужчин, пытаясь найти в их лицах что-то особенное, резко выбивающееся из радужной вакханалии, но все они показались ему легкомысленными, пустыми и ничего нестоящими.
Он открыл барную карту, выбрал безалкогольный коктейль с гренадином, поднял взгляд на бармена, чтобы сделать заказ, и завис. Барменом работал смуглый худощавый парень небольшого роста – не то чтобы чертовски похожий на Славу, но… смуглый, худощавый и небольшого роста. Ямочки на щеке не было, но была на подбородке – пряталась за колкой щетиной.