- Ты где застрял?
- В хлебном отделе, - честно ответил Слава, пристегиваясь ремнём.
- Отца искал?
Слава вытянул губы в улыбке, сдерживая смех – ведь если рассмеяться по-настоящему, то… то всё. Это многое значит: смеяться по-настоящему над чьими-то шутками. Тем более, если их повторяют дважды, а тебе всё равно смешно.
- Я вдруг подумал, что вы лишили своих детей шуток про ушедшего отца, - начал рассуждать Макс. – Если я скажу твоему сыну, что видел его отца в хлебном, имея в виду Льва, это будет иметь не тот эффект, потому что он подумает о тебе, и не засмеется…
- Он не засмеется по другим причинам, - ответил Слава, выезжая с парковки.
- По каким?
- Потому что это не смешно.
Макс искренне возмутился:
- Да ладно! Ты смеешься!
«Заметил, блин», - с досадой подумал Слава. Но досада это была по-странному приятной.
На парковке они заняли место в последнем ряду, в стороне от всех – следующая машина была через два парковочных места. Солнце медленно скрывалось за горизонтом, и на тёмно-розовом небосклоне уже появлялись первые огоньки. Слава, выйдя из машины, невольно задрал голову: давно он не видел такой отчётливой россыпи звёзд. Они всё ещё были в городе – всего лишь въехали в парковую зону – но в Даунтауне такого не увидишь.
В Новосибирске, над домом у моря, всегда были такие звёзды.
Слава забрался с ногами на капот, сел по-турецки и приглашающе кивнул Максу:
- Садись. Не развалиться.
Усомнившись в собственных словах, добавил:
- А если развалиться, я всё равно хотел купить новую.
Макс осторожно последовал Славиному примеру: сел рядышком и согнул ноги в коленях. Обхватив себя, он зябко поежился – на нём была футболка с коротким рукавом и Слава заметил, как руки ниже локтя покрылись гусиной кожей.
- Замёрз? – обеспокоенно спросил он.
Его вдруг стало волновать, чтобы Максу было комфортно.
- Да не… - ответил тот не слишком убедительно.
- У меня есть плед, - Слава мигом спрыгнул с капота и направился к багажнику.
Макс попытался протестовать, что ему «не надо», но Слава уже запрыгивал обратно на капот с мягким пледом из синего флиса – мама подарила ещё несколько лет назад. Макс накинул плед на плечи и перестал покрываться пупырышками. Так-то лучше.
Кино они смотрели из рук вон плохо – зрители получились никудышные, прямо скажем. Всё время переговаривались и шептались, и, если бы это был настоящий кинотеатр, их бы выгнали ещё в первые же минуты. Говорили, к слову, не о кино, а друг о друге.
Слава спрашивал, как Макс оказался в Ванкувере, и тот рассказывал, как после школы поступал в Университет Британской Колумбии: он выиграл стипендию и частично покрыл ею расходы. Сказал, что готовился к этому с тех пор, как ему исполнилось десять лет, потому что в этом возрасте понял, что гей, и почти в то же время что это – проблема.
- Если ты в Беларуси, - добавил к этому заключению Макс.
- Или в России, - понимающе кивнул Слава.
Рассказывал, что переехал один, и первые отношения у него появились здесь же – с местным парнем. Слава тут же спросил, почему они расстались – ему было важно понять, что в этой истории не замешано никакое насилие. Его всё ещё беспокоил нос Макса (драка? Не драка?).
- Мы друг друга не понимали, - объяснил Макс. – В смысле… Он не знает, что такое быть геем там, откуда мы с тобой приехали. У нас всё время возникали из-за этого споры. Я хотел на прайд, а ему они приелись. Он мог взять меня за руку в центре города, а я одергивал его, потому что не привык к такому. Это всё такие мелочи, но когда они накапливаются, вы…
Он замялся, подбирая слова, и Слава закончил за него:
- Становитесь как чужие люди.
- Да, - вздохнул Макс.
- И давно вы расстались?
- Пару лет назад.
- Общаетесь?
- Так, немного, - он пожал плечами. – У него новые отношения.
Чем больше Слава слушал эту самую обыкновенную историю про прилежного студента, у которого были одни отношения, из которых он вышел, сохранив общение с бывшим парнем, тем спокойней ему становилось.
«Кажется, ничего нормальней в своей жизни я ещё не слышал», - расслабленно думал он.
Ему даже хотелось попросить Макса рассказать ещё что-нибудь нормальное. Но тот, глянув на Славу, спросил:
- А ты давно… замужем?
Слава усмехнулся:
- Не очень. Но мы вместе почти пятнадцать лет.
Макс снова присвистнул – как когда услышал про возраст Мики.
- Рано тебя во всё это засосало…
Слава засмеялся:
- Начиналось всё банально: какой-то парень подошёл в гей-клубе. А теперь… Вот.
Под «вот» он имел в виду всё и сразу: у нас дети, они к нему привязаны, никуда и никогда я от него не денусь, эти пятнадцать лет навсегда выгравированы на моей жизни, а мне всего тридцать один год, в этом возрасте большинство людей только начинают думать о семье, я мог бы завести ещё одну, а мог бы никогда не заводить, но я уже здесь, с тобой, сижу на капоте ровно до одиннадцати вечера, а в одиннадцать меня ждёт сын, и утром мне нужно ехать в больницу к другому сыну, а потом я обязан написать второму отцу о состоянии младшего, потому что это теперь вечная связь, и в какой-то момент я перестал понимать, как оказался в этой заднице…