- Это обычное дело. Ты напился, проснулся непонятно с кем, делал непонятно что, ну и ладно. Со всеми бывает.
Выпрямившись, он подмигнул Льву:
- Расслабься. Тебе налить?
Тот отпрянул от барной стойки.
- Не надо.
- Тебе нужно научиться пить.
Лев, игнорируя этот совет, уже удалялся из бара. Тахир спросил в след:
- А мы еще увидимся?
Лев, обернувшись, крикнул:
- Приходи, если захочешь, чтобы я тебя трахнул.
Крикнул на русском. Другие посетители оглянулись на него, и он почувствовал моральное удовлетворение: да, пусть знают, какой он.
По дороге домой, он, рассуждая о произошедшем, пришёл к выводу, что Тахир прав. Случилось и случилось. Он живой, здоровый, никто ему не угрожает, не караулит по ночам, не стоит под окнами. Случилось какое-то недоразумение, вот и всё. Недоразумение не стоит того, чтобы постоянно прокручивать его в голове.
Главное: снова научиться спать. Последние дни у Льва получалось засыпать только под мультики: он ложился в гостиной, врубал телевизор и представлял, что Слава находится рядом и смотрит «Южный парк», или «Симпсонов», или «Футураму». Обманывая собственное восприятие, он заставлял себя поверить, что окутан домашним уютом, погружался в умиротворенное состояние и засыпал. Утром, правда, вставал разбитым: всё-таки телек гудел под ухом, не переставая.
Но лучше так, чем в спальне, в давящей тишине, где к нему снова и снова приходит оно.
Когда оно пришло в первый раз, Лев его узнал, хотя никогда не встречал раньше. У него было медицинское название: катаплексия пробуждения. Сонный паралич. Услышав о нём однажды, обязательно узнаешь, когда оно придёт по-настоящему.
Оно приходило в виде нависающей тени, рваной и нечеткой, как дымка, но имела сходства с человеческим силуэтом. Лев мог угадать очертания головы и широких плеч – всё, что ниже, он не видел или забывал, когда приходил в себя. Тень не трогала его, только нависала – очень близко – и Лев чувствовал приступы удушья, словно кто-то давит на горло и на грудь одновременно, не позволяя вдохнуть. Ему казалось, что у тени были невидимые руки и именно они сковывают его в удушающем объятии. Он хотел отбросить эти руки или отползти в сторону, но не мог пошевелиться, потому что был связан по рукам и ногам. Он не видел, что связан, но знал об этом, и ощущал кожей текстуру собственного ремня.
Когда тень погружалась так близко, что почти поглощала его в себя, он вздрагивал и… всё проходило. Он открывал глаза и обнаруживал себя в собственной постели – несвязанного, но мокрого и липкого от холодного пота.
Тень никогда не приходила в гостиную. Лев решил, что она боится мультиков и Славиного присутствия. Он отчего-то верил, что она, эта тень, чувствует Славу также, как он – словно он и правда с ним рядом – и поэтому тень не подходит.
Он боролся с тенью два дня: пытался её перетерпеть. На третий она перестала приходить, потому что он перестал засыпать: он начал бояться не тени, а самого сна. Снотворные, даже в больших дозировках, не могли побороть его мозг, сопротивлявшийся засыпанию. Мозг знал: оно опять начнётся. В одну из таких ночей он позвонил Славе, чтобы послушать любимый голос и успокоиться. И ещё – пусть это и глупо, утром он в этом себе не признается – но он подумал, что если поговорить со Славой в спальне, то тень перестанет туда заходить. Она же боится Славу.
И когда Слава спросил, что случилось, он подумал, что нужно рассказать. Он даже хотел рассказать – настолько он был взвинчен и напуган. Но когда звонок прервался, а он успокоился, то логично рассудил: что рассказывать-то? Жаловаться, что у тебя, взрослого мужчины, какие-то детские кошмары про тень, и из-за этого ты, взрослый мужчина, засыпаешь в гостиной под мультики? А может ещё и про утро с похмелья рассказать? Про следы на теле? Про страх от осознания, что с тобой что-то сделали, и едва ли ты когда-нибудь узнаешь что? И всё это в тот момент, когда где-то там, на фоне, тошнит твоего ребёнка, и ему нужна помощь?
В общем, ничего он не рассказал.
На следующий день, возвращаясь с работы, купил в алкомарте виски – не для того, чтобы напиться, а для того, чтобы заново научиться спать. Вечером, борясь с собственной совестью, назойливо напоминающей ему: «Лев, ты же алкаш», он отвечал ей: «Я чуть-чуть. В медицинских целях».
Совесть проиграла. Лев – тоже, но тогда он ещё об этом не знал, потому что впервые за неделю уснул спокойно.
Почти 15 лет. Слава [30]
Они никогда не проводили вместе ночи. В основном, вечера. Иногда – дни. Бывало, что даже утра. Но ночью Слава всегда возвращался домой. Макс просил, почти умолял остаться «хотя бы раз», но Слава был непреклонен. Он говорил: