Однажды Славик нарисовал голубой замок с розовыми черепами, придумал ему флаг (из всех цветов радуги) и пририсовал воинов в розовых доспехах. Подарил рисунок папе на день рождения. Папа сказал: «Спасибо», а на следующий день Славик нашёл рисунок в мусорном ведре под картофельными очистками. Хотел достать, но тот уже был испорчен.
Всё это было до шести лет. А в последний год жизни с отцом, перед семилетием, стало совсем плохо: папа только и делал, что угрожал уйти, кричал, что «больше так не может», что Славик – не его сын, что он «нагулянный» и больше ни на кого в семье не похож. Мама много плакала, и Славик осторожно спрашивал её: - Папа уйдет?
А она обнимала его и говорила:
- Нет. Конечно нет. Папа тебя любит.
Потом она стала говорить:
- Нет. Может быть, мы разведемся. Но он всё равно будет твоим папой, он тебя любит.
Славик ей не верил, он же своими ушами слышал, как папа угрожал уйти. Но никогда не слышал, как папа говорил: «Извини, я передумал» или «Что-то я погорячился». Поэтому однажды он спросил лично у папы, поймав его вечером на кухне – он стоял в темноте и курил в форточку. Славик подошёл, осторожно коснулся локтя (куда дотянулся) и спросил: - Папа, ты уйдешь?
Отец опустил на него взгляд, выдохнул через уголок рта дым и коротко ответил:
- Нет.
А на утро он ушел, и Славик больше никогда его не видел.
Он замолчал, впервые за консультацию подняв взгляд на Криса. Это оказалось непросто: открывать перед посторонним человеком огромную часть жизни. Первые несколько минут Слава сопротивлялся, как будто кокетничая: «Ну… Я даже не знаю. Мне нечего рассказать. Детство как детство, ничего особенного», а потом как прорвало…
Криса ему подобрали в квир-центре, куда он обратился за психологической помощью. Увидев его, Слава некоторое время гадал в своей голове: «Это парень или девушка? Если кадык, значит, парень?.. Хотя черты лица какие-то…», но вскоре ему стало стыдно за эти мысли: «Чёрт, что я делаю? Какая разница?». Всё, что нужно было знать о Крисе: он психотерапевт и его местоимения «он/его». Выглядел Крис андрогинно и одевался так, как мог бы одеться человек любого гендера – предпочитал широкую, немного мешковатую одежду, – Славу восхитило его умение выдерживать баланс.
Когда Крис спросил, с чем Слава к нему пришёл, тот ответил, что не может психологически оторваться от прошлых отношений, хотя очень бы хотел. Он думал, придётся много говорить о Льве и их отношениях, но случился какой-то психотерапевтический фокус, и через полчаса Слава обнаружил себя вцепившимся в подлокотники, с напряжением рассказывающим про отца.
Смутившись, он попытался отшутиться:
- Может быть, поэтому я ненавижу, когда уходят, - Слава слабо улыбнулся. – И когда врут. И когда врут, что не уйдут.
Крис ответил очень серьёзно:
- Может быть. А Лев говорил, что не уйдет?
- Он говорил, что хочет усыновить детей. Для этого ему пришлось бы жить в Канаде несколько лет.
- Злитесь, что ушёл или злитесь, что соврал?
- Злюсь, что соврал. Сманипулировал, - уточнил Слава. – Сказал про детей, когда хотел уговорить меня на брак, а когда это стало не нужно, вообще забыл, что мы говорили об этом.
Крис замолчал на полминуты, записывая сказанное в блокнот. Слава, наблюдая за движением ручки, добавил:
- И на себя злюсь.
Крис тут же оживился:
- За что?
- За то, что всё так… запустил. Закрывал глаза на то, что было раньше.
- А что было раньше?
Слава задумался, возвращаясь к прошлому.
- Первое, что можно было бы заметить, это лак и штаны, - он усмехнулся, вспоминая об этом. – Ему не нравилось, что я крашу ногти и ношу штаны сестры. Он почти сразу об этом сказал, как только увидел.
- Он объяснял, почему ему не нравится?
Слава пожал плечами:
- Типа это по-женски. И штаны женские. А он хотел, чтобы я был больше похож на мужчину.
Крис хмыкнул:
- Кого-то напоминает, - Слава не сразу сообразил, о чём он. – И как, вы перестали красить ногти и носить женские штаны?
- Не сразу. Когда ребёнок появился. Это стало вроде как… неуместно.
- Это вы так решили?
- Он так сказал.
- Ясно, - Крис поджал губы. – Что-нибудь ещё?