Антонина Андреевна долго искала в верхнем ящике комода альбом с фотографиями. Перекладывала документы туда-сюда, и Лев заметил среди них медицинский диплом советского образца. Полистал из любопытства, заметил тройку по психиатрии и ощутил в Антонине Андреевне родственную душу.
- Нашла! – обрадовалась она, вытащив старый альбом с мягкой обложкой. Передавая его Льву, уточнила: – Там только Слава.
- Вау, у него есть личный альбом, - посмеялся Лев, осторожно беря в руки семейную ценность.
Антонина Андреевна серьёзно кивнула:
- Конечно, и у Юли есть. И есть ещё их общий. И уже тот, где мы все…
Он откинул обложку, в нос ударил запах сырости, старой бумаги и фотореактивов. Вспомнилось, как в детстве папа проявлял фотографии в ванной комнате, развешивая их на прищепках, будто носки. Странное, непонятное воспоминание. Непонятное – значит, непонятно откуда. Обычно он не помнил, что отец что-то там проявлял, что отец вообще имел какие-то нормальные, человеческие хобби, кроме насилия, войны и оружия.
На первой странице была большая портретная фотография – как под ухом поясняла Антонина Андреевна: «В садике делали». Она была скучной, как многие садиковские фотки, поэтому Лев её быстро пролистал, не зацепившись взглядом за озорное лицо мальчишки: как-то не вязалось, что он, этот ребёнок, и есть его Слава.
А на следующей он его узнал. Лохматый загорелый пацан в шортах и матроске сидел на изогнутом стволе дерева, очень похоже (ну, прямо как сейчас) щурился одним глазом на солнце, поджимал левый уголок губ, показывал ямочку на щеке, и выглядел очень, ну очень нахальным. В руке у него было надкушенное яблоко и Лев подумал, что Слава стащил с чужого огорода: уж слишком был похож на хулигана. Правда, не такого хулигана, каким был сам Лев, а хулигана в хорошем смысле: добродушного безвредного пакостника.
Рядом со Славой, прислонившись к стволу, стоял другой мальчик: тощий, похожий на воробья, с размазанной грязью на коленях и щеках, и выгоревшими на солнце белобрысыми волосами. Если присмотреться к снимку, можно было заметить, что Слава смотрит не в камеру, а, скосив взгляд, поглядывает на этого мальчика.
Ткнув в него пальцем, Лев спросил у Антонины Андреевны:
- А это кто?
- Это Максим.
«Тупое имя», - подумал Лев, прямо как когда услышал о нём впервые.
- Он рассказывал про него? – спросила Славина мама.
- Немного.
- Что-то он мало тебе рассказывал, - хмыкнула она.
- Вам тоже.
Они вздохнули почти в унисон. Что правда, то правда.
Почти 15 лет. Слава [38]
В детстве у Юли стояли скобки на зубах: к сожалению, их установка совпала с поступлением в школу.
Тогда, на линейке, которая про «Первый раз в первый класс», Славик тоже присутствовал: пришёл туда с мамой и сестрой. Всю дорогу Юля вела его за ручку, и он очень гордился, что его сестра настоящая первоклассница, такой взрослой она казалась ему в те времена. Славик был уверен: все прохожие на них смотрят и завидуют важности этого дня.
Но на линейке какой-то противный рыжий пацан – огромный, как шкаф (особенно если смотреть на него глазами трёхлетки) – начал смеяться над Юлей из-за скобок и называть их «удилами, как у лошади». Другие дети подхватили эти смешки, Юля заметно растерялась, но Славик – нет. Он поднял с земли тяжелую палку, подошёл к рыжему (его звали Вовкой, на всю жизнь запомнил) и со всей своей трехлетней силой ударил того по коленям – выше не дотянулся. Вовка взвыл, Юля ойкнула, а Славика схватила за руку какая-то женщина (как потом выяснилось – Юлина учительница) и строго спросила: - Ты где этого понабрался?
Славик запротестовал:
- Он обзывал её лош…
- Ты где этого понабрался? – перебила она его. – Тебя что, не учили, что нельзя бить людей?
- Но…
Он снова хотел сказать про «лошадь», но учительница хмурилась и говорила:
- Нельзя никого бить! Конфликты должны решаться словами, а не кулаками! Нужно было рассказать маме или мне, а не бить, понял?
Славик растерянно оглянулся, в поисках мамы, но та стояла в самом последнем, «родительском» ряду, и не видела драмы, разворачивающейся среди первоклассников. Вовка смотрел, как отчитывают несчастного малыша, и хихикал.
- Просто он назвал мою сестру лошадью, - наконец сказал Славик, зло поглядывая на первоклассника.
- И что? Надо было его бить? С этого всё и начинается. Хочешь потом тоже вырасти хулиганом и обижать девочек?
Славик испугался:
- Не хочу!
- Тогда больше так не делай! – они пригрозила ему пальцем и отпустила.
Славику сделалось так стыдно, что уши заложило. Он прижался к сестре, пытаясь спрятаться за ней от своего позора, а учительница переключилась на Вовку: