— И чем же ты делаешь ступени?
— Как обычно. Киркой, лопатой, где-то небольшим молотом и зубилом надо. А что?
Глаза его становились всё круглее, по мере перечисления инструмента.
— Что, сама делаешь?
— Конечно. Тут и нет никого больше. Работы у меня много. Не до ерунды. Мне пора.
Этот охотник увязался за мной. Ну, пусть его, не мешает и ладно. Мы с Зевсом бредем потихоньку к дальнему от моря краю долины. На нём сумки с инструментом и перекус. Указания мелким дала. Доехали. Я уже много работы проделала, но осталось ещё года на три, если не больше. Две ступеньки мы сделали с двух сторон от реки. Их ещё подлинее бы сделать. На всю ширину долины. Сделаю. Я оставляю тут бортик по краю, что б землю не смыло, и углубление в ступени делаю побольше. Каждая мне по пояс, иначе неудобно работать. В глубину полметра. Теперь выше. Это долго, и муторно, и тяжело. Но я хочу бахчу. Константин сначала смотрел, а потом взял в здоровую руку кирку и присоединился. Я глянула на него искоса и продолжила работу. Хочется ему — пусть поможет. Нет — сама справлюсь.
— Что здесь будет?
— Бахча. Этот край выгорает сильно летом. Им будет здесь хорошо. Жарко и гора защищает. Углубления для посадок. По краям побольше ступенек сделаю, что б ходить нормально. Это до обеда. Потом другие дела есть.
Дальше работали молча. Я делала перерывы. Загонять себя незачем. Он работал, как машина. Не ныл, не бросал на полпути. Уважаю. Посматривала, как при замахах мышцы играют. И двигается, как танцует. Красиво. До обеда сделали в три раза больше, чем я обычно делаю. Идём обратно.
— Спасибо, что помог.
— Не женское это дело, молотом и киркой махать. Тут мужик нужен.
— Мужики приходят на пару дней и уходят. Ну, или когда в себя придут. Пока болеют, им не до помощи, а как выздовят — им надо по своим делам.
— Почему не наймешь работников?
— Зачем?
— Что б за тебя сделали тяжёлую работу.
— И кого нанять? Медведя или волка? Деда Петро? Леший не по горам. Он по растениям и зверью. Водой — это долго. Даже просить не буду. А больше и нет никого. Избушка тоже не сможет. Для неё ступени узковаты. Гора тут слишком крутая. Вот и выходит, что нет никого. Сама только.
— Колдовство?
— Для такого я ещё слишком мало знаю. Может, и научусь. Но когда? Ждать ещё лет десять? Нет уж. Муравьи работают. С них пример брать надо. Понемногу, а продвигается дело.
Добрались до дома, Гриша уже на стол накрыл.
— Есть во что переодеться?
— Сейчас, — порылась в сундуке. Дед у меня был, как и отец, высокий. Подходят их старые вещи. Нашла джинсы, футболку, белье нижнее. Папе готовила подарок. Не передам уже. Взгруснулось.
— Грязное где стирать?
— Грише отдай. В порядок приведёт.
— Что, и не стираешь? Что ж ты за женщина? По дому за тебя всё делают.
— У меня другая работа. По дому есть кому.
— Ну, да. Киркой махать.
— Чего ты пристал? Как хочу, так и живу.
— Неправильно это.
— Ой, тебя забыла спросить, как мне жить!
— Кто тебе ещё скажет, кроме меня?
— Держи свое мнение при себе. Меня оно мало интересует. Не хватало ещё по чужой указке жить.
Он свернул серыми глазами и вышел. Да и фиг с ним.
— Спасибо, Гриш, очень вкусно. Печечка, ты умница! Тебе тоже спасибо.
Меня ждёт новый урок по географии. Засели в оранжерее. Я там диван организовала. Зеркало сюда перенесли. И ему лучше, и нам удобнее. Машуня под боком слева, Мишаня справа. Перед нами столик, если писать что надо будет. Смотрим очередной рассказ об обитателях глубин. Интересно. Где совсем темно, Ари показывает в ночном видении. Рыбки страшненькие. Всё как на подбор. И очень разные.
— Эта рыбка размером с два дивана, на котором вы сидите, в длину. Обитает во впадине недалеко от нас. Таких мест в мире шесть. Питается более мелкими рыбами. Приманивает их плавниками. Они у неё похожи на водоросли, в которых прячутся рыбы от хищников. Видите? Поднимается выше и сливается с дном. Вот, сейчас она замерла и ждёт. Как только рыбка попадёт в плавники, они выдадут разряд, добыча будет порализована и её съедят.
— Машунь, ты чего плачешь? — смотрю на ребёнка с беспокойством.
— Рыбку жалко…
— Почему?
— Страшненькая… Её никто не любит.
Непостижимая детская логика. А до этого мы красавцев, конечно, наблюдали! Их не жалко. Оч странно.