Я скучала по нему больше, чем сама того ожидала. И по Эрику тоже, хоть и сама себя за это ненавидела. Это было так жалко, так по-девчоночьи, будто бы я снова в старшей школе и поверила Доновану. И вот к чему это привело. Но больше всего я ненавидела, что сейчас я чувствовала себя более одинокой, чем за все девять лет, когда я действительно была одна. Как бы я хотела никогда не выходить из дома. И пусть бы кончились деньги, потом еда, а после я бы просто умерла от голода. Меня бы нашли, только когда за неуплату счетов меня надо было бы уже выселять. Может, я бы даже опять попала в «Нью-Йорк таймс», так и видела заголовок: «Девочка, которую нельзя трогать, умерла на гигантской горе книг». Обессиленная, я вытянулась на диване, натянув ворот толстовки на мокрый нос. Меня успокаивала лишь одна светлая мысль во всей этой безнадежности: я хотя бы узнала про Эрика до того, как попробовала иммунотерапию. Поверить не могла, что думала о ней. А что, если бы она сработала?! Конечно же, он бы этого не застал. Он бы уже давно был в Нью-Гэмпшире. Но ведь в теории, если бы мы могли касаться друг друга, если бы я чувствовала его крепкие объятья, то как колет мою щеку его щетина, почувствовать его сухие, обветренные губы, вместо того чтобы все это воображать, так было бы гораздо тяжелее. Правда ведь?
Я схватила ткань толстовки и стала ее сжимать, крепче и крепче, надеясь, что дрожь напряжения в моей руке как-то облегчит опустошающую боль от растущей дыры в груди.
Но этого не произошло.
В воскресенье меня разбудил громкий стук в дверь. Я знала, что это Мэдисон. Я уже четыре дня игнорировала ее звонки, и вчера она пришла в библиотеку, пока я была в задней комнате. Я попросила Роджера сказать, что меня нет.
– Но я уже сказал ей, что ты тут, и я тебя позову.
– Тогда соври, что ты ошибся.
Он закатил глаза, но выполнил просьбу. Я знала, что когда-нибудь придется с ней встретиться, и мне пришло в голову, что сейчас – такое же подходящее время, как и любое другое. Уж лучше, чем устраивать скандал в библиотеке.
Я сбежала по ступеням и открыла дверь…
Эрику. Он оглядел меня, начиная от округлившихся глаз, открывшегося рта, а потом и ниже.
– Милая кофта.
Черт. Пожалуйста, скажите, что на мне не его толстовка, только не опять она. Я посмотрела вниз и выдохнула. Я надела толстовку с ЭмСи Хаммером, которую купила на интернет-аукционе, когда у меня было ироничное настроение. На ней большими буквами красовалось «Тебе нельзя это трогать».
– Что ты тут делаешь?
Он снял шапку и держал ее в вытянутой руке, так что он фактически стоял у меня на крыльце с протянутой рукой. Не знаю почему, но мне это показалось забавным.
– Мы с Айжей… возвращаемся в Нью-Гэмпшир. На следующей неделе.
– Я знаю.
– Откуда?
Я пожала плечами:
– Поняла как-то.
– Слушай, я просто… можно я войду? Мне нужно кое-что сказать.
Я уставилась на него, зная, что будет тяжелее, если я пущу его, но еще я не просто хотела, чтобы он вошел, больше всего на свете я хотела, чтобы он остался. Я отошла от двери и открыла ее шире.
– Ладно. – Я прошла в гостиную. Он за мной, и каждый его шаг ускорял ритм моего сердца.
Я села в кресло, не оставив ему выбора, кроме как сесть на диван. И он сел. С минуту смотрел на пепельницу на кофейном столике, а потом спросил:
– Почему ты на меня так злишься?
Он спросил это так спокойно, что у меня внутри что-то взорвалось.
– Ты меня обманул!
Его брови взлетели вверх.
– Что? Как?
– Ты мне никогда не говорил! Что уедешь. Я не знала! Все эти недели – как ты мог мне не сказать?
– Не знаю. Кажется, я об этом не думал даже.
Я в ярости открыла было рот, но он поднял ладонь.
– Нет. Это не… я не это имел в виду. Видимо, я не хотел об этом думать.
А потом он посмотрел на меня, будто бы только что увидел с тех пор, как я открыла дверь.
– Стоп. А почему это вообще для тебя важно?