– Они просто такие живые. Я читала ее подростком, и в ней было… Я не знаю… Все. Одиночество. То, как мы идеализируем жизни других. Желание быть понятой. Быть замеченной.
Он уставился на меня, рот приоткрылся, и я вдруг почувствовала себя выставленной на всеобщее обозрение, так, будто он каким-то образом мог смотреть сквозь меня. Я оторвалась от его взгляда и сделала вид, что изучаю камешки у его ног.
– Эмм, во всяком случае, так было со мной. Вот что понравилось мне. – Он все еще не отвечает, и я вновь почувствовала жар на своих щеках. – Я, пожалуй, пойду домой. – И повернулась обратно к двери.
– О’кей. Пока, Джубили.
Он впервые назвал меня по имени, и я выронила ключи. Я быстро наклоняюсь за ними, позаботившись о том, чтобы не уронить штаны, думая о том, как же по-дурацки я выгляжу. Выпрямилась, вставила ключ в замок и провернула его, нажимая на ручку. Проскочила внутрь и закрыла дверь сразу же. Я прислонилась к двери, бросая сумку на пол, рядом с привычной кучей писем, что доставил почтальон, пока меня не было. Выдохнула, осмотрелась. Я дома.
Я у себя дома. Лежа на больничной койке, я думала обо всех тех вещах, что я бы делала дома – лежала бы в кровати, например, читала бы книгу в уютном кресле, готовила бы яичницу и тосты, мыла бы полы, посмотрела бы еще одну лекцию в Гарварде.
Так что даже я сама удивилась тому, что первым делом я поднялась наверх и переоделась. Подошла к окну, чуть отодвинула занавеску и увидела, как Эрик сел на переднее сиденье и как уехал. И представила, что сижу с ним рядом. Как бы я выглядела. Как бы мы с ним выглядели, для людей, проезжающих мимо нас.
Той ночью я не могла уснуть. Слова доктора так и крутились у меня в голове: «Возможно, с этим можно что-то сделать». Именно по этой причине мама и перевезла нас из дома в Теннесси аж в Нью-Джерси, чтобы быть ближе к доктору Чен и иметь возможность что-то сделать с моей болезнью. Впрочем, мне кажется, что она просто перевстречалась со всеми мужчинами в городке Фонтейн-Сити.
Но после первого же визита я сказала, что больше к ней не приду. Очевидно, что это не была какая-то способная исцелить меня магия, но кроме того, мне не нравилось, как доктор Чен на меня смотрела, как при этом жадно блестели ее глаза. Она хотела меня изучать, будто бы я была каким-то неведомым зверьком. И я не хотела быть ее морской свинкой. Мама просила дать врачу еще один шанс, но она не заставляла – да и не смогла бы – меня пойти к ней.
Меня до сих пор не интересовала карьера лабораторной мыши, но я знала, что кое в чем доктор прав: я больше не хотела попасть в больницу и снова там с ним встретиться. Я не могла запереться дома. Теперь у меня была работа. А что, если он был прав и по поводу остального? Что, если теперь ученым известно больше об аллергиях? Откуда они берутся? Вдруг можно что-то сделать?
Я вылезла из кровати и прокралась вниз, не желая нарушать тишину скрипом деревянной лестницы. Войдя в кабинет, я села за рабочий стол и пошевелила компьютерной мышкой. Экран вышел из режима сна и ослепил меня. Когда глаза чуть привыкли, я вбила в Гугл «доктор Мэй Чен». Ее фотография тут же показалась под заголовком «Университет аллергии и иммунологии Джорджа Уоткинса». Я вздрогнула, вспомнив ее взгляд. Будто бы я – лягушка в классе биологии, а у нее в руках скальпель. Но, может, это был просто необъяснимый детский страх, подобный чудищам под кроватью. Я нажала на ссылку, взяла ручку и клочок бумаги со стола и переписала номер телефона и адрес электронной почты, которые отображаются под ее именем. Я посмотрела на них при свете монитора, и какое-то чувство накатило на меня. Оно мне было незнакомо, поэтому я не сразу поняла, что это.
Возможность.
Таким наивным казалось то, что надежда, которая всегда была со мной, как безопасное одеяло Лайнуса, которая показывала мне новую жизнь, жизнь без этой изнуряющей аллергии, просто ждала меня где-то впереди. Но вот она бабочкой пощекотала в моем животе, и я никак не могла ее поймать. Не все сразу, конечно. Я не собиралась делать искусственное дыхание всем встречным и поперечным, но что, если я просто смогла бы работать в библиотеке без перчаток, или пожимать руку другому человеку, или, скажем, брать у кого-то визитку и прикасаться к человеку пальцами, как делают все нормальные люди? Или это не так уж и нормально – думать о том, как будешь кого-то касаться?