– Мне не нужна твоя помощь.
Я сглотнул. Зачем я сюда поехал? Может, стоило уехать? Но было уже слишком поздно. Свет моих фар, освещающий ее, привлек внимание, и она обернулась, держа связку ключей в правой руке, а левой прикрывала глаза. Чуть двинув рукой, я выключил фары, чтобы ее не ослеплять. Она моргнула, смотря на машину, а потом я понял, что она меня узнала. Я опять сглотнул и поднял руки, пожав плечами, пытаясь выглядеть как можно менее пугающе, потому что она ведь могла подумать, что я – какой-то жуткий маньяк, который следит за ней. Если поразмыслить, то примерно так я и выглядел, скорее всего.
Я не дышал, она не двигалась. А потом медленно покачала головой из стороны в сторону. И я увидел, как уголок ее губ пополз вверх. Это все, что мне было нужно. Я открыл дверцу и вышел.
– Что ты тут делаешь? – спросила она, и я услышал в голосе удивление, а не гнев. Мне сразу стало легче.
– Я же сказал, что библиотека по дороге домой. Я подумал сюда заскочить. Вдруг кого подвезти надо. Не тебя, конечно же, у тебя же есть велосипед.
Теперь уже она улыбалась так широко, что у нее сияли глаза.
– Да. У меня он есть.
Я шустро начал что-то придумывать.
– Знаешь, я подумал, а вдруг ты можешь мне помочь?
Она наклонила голову, ей стало любопытно. Но она молчала.
– Мне нужна помощь в расшифровке тайных смыслов всех этих книг, которые я читаю, увы, они от меня ускользают напрочь. А ты, кажется, их понимаешь. Я подумал, вдруг мы можем помочь друг другу: ты объясняешь, а я веду машину.
На этом она расхохоталась, откинув голову, чем застала меня врасплох. Но я понял, что у меня получилось. Тепло заполнило меня. Закончив смеяться, она пристально на меня посмотрела.
– Тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасно назойлив?
Я кивнул.
– Раз или два. Ну что, договорились?
Я вылез из машины и пошел к ней, протягивая руку. Но когда я увидел ее выражение лица, то остановился. Улыбка превратилась в гримасу ужаса. Все ее тело напряглось, и она смотрела на мою руку так, будто это змея, что вот-вот ее укусит. Я опустил ладонь и кашлянул. Она посмотрела на меня, выражение лица опять так же стремительно сменилось.
– Я просто… Мне нужно забрать велосипед. – Она ткнула большим пальцем в сторону стойки для велосипедов.
– Эм-м. Ладно.
Я пошел за ней, впрочем, держа дистанцию. Я не знал, что это было, но я не хотел опять ее так перепугать. Когда мы дошли до велосипеда, она обогнула его слева, а я справа, я взял его за раму в тот же момент, когда она взялась за руль.
– Ой, я не это имела в виду. Я сама справлюсь.
– Я знаю. Но мне бы хотелось помочь.
Она смотрела мне прямо в глаза.
– Разве ты делаешь недостаточно? – На ее лице была улыбка, но во взгляде – сталь, непреклонность. Боже, какая же она упертая.
– Просто отдай его мне, – выдавил я сквозь стиснутые челюсти, дернув велосипед с большей силой, чем стоило бы, так, что Джубили осталось только отпустить руль. Она отступила на шаг назад, смерила меня взглядом, а после пошла за мной к машине.
– И какая же теперь книжка? – спросила она, стоя у дверцы машины, пока я грузил велосипед.
Я поднял бровь:
– А?
– Ну ты же сам говорил. Я объясняю, ты ведешь, помнишь?
– А, точно. Это «Дневник памяти».
– «Дневник памяти»?
– Ага.
Смешок.
– Если ты и в нем не можешь разобраться, у нас проблемы.
Я замолчал и посмотрел на нее.
– Что же, кажется, у нас проблемы.
Не знаю, что случилось, когда мы сели в машину, но та легкость, что была между нами на парковке, куда-то делась, и теперь повисла неловкая тишина. Когда я выехал с парковки, щелканье поворотника было таким громким, будто бы это тикал таймер ядерной бомбы, которая вот-вот взорвется. Я глянул на нее, ее руки были крепко сжаты. Очевидно, ей так же было неуютно и неловко, как и мне, и вдруг я подумал, что это плохая идея. Ясно, что она сильная и независимая, но всю мою жизнь меня окружали волевые женщины, и, кажется, тут что-то другое. Так сложно было понять, что у нее на уме, хотя я в этом никогда не был хорош. Например, у нее дома, в субботу, я даже почти решил, что она не хотела, чтобы мы приходили. А потом, после того, как мы посмотрели машину, я вернулся и увидел, как они с Айжей смеются. Меня это ошарашило, даже не потому что я очень давно не слышал, чтобы он так смеялся, а потому что меня покорила ее улыбка. Она будто бы освещала всю комнату, и я даже приревновал, приревновал ее к десятилетке! К моему собственному сыну. К тому, что она так улыбалась именно ему. Я потер щетину. Что я делаю? Я приехал сюда ненадолго, чуть сменить работу и дать чуть отдохнуть от меня моей дочери, а теперь я вел себя как школьник, влюбившийся в библиотекаршу.