– Я дочитал «Долорес Клейборн», – выпалил я. И это была неправда, я только до середины дошел.
Рука замерла.
– И что думаешь?
– Не хотел бы я быть тем, кто ее взбесит.
Она засмеялась.
– Ты не хочешь… – У меня губы пересохли, и я быстро облизнул нижнюю. – Я знаю, что сейчас выходные, но, может, мы могли бы… Не знаю… Встретиться. Обсудить книгу.
Она всматривалась в темные окна своего дома, будто бы ответ кто-то написал пальцем на стекле.
– Хм, да, можно.
– Отлично. Можно завтра зайти? Я не… у меня выходной.
– Да, хорошо.
– Прекрасно. Я придумаю что-нибудь с едой. Это свидание.
– Хорошо. – И она вышла из машины. Это уже стало рутиной: я выходил, вытаскивал ее велосипед, прислонял его к калитке, а потом смотрел, чтобы она спокойно дошла до дома, а потом уже я садился в машину и уезжал.
– Ты только что пригласил ее на свидание? – пискнул Айжа с заднего сиденья.
– Нет, нет, конечно же нет. Она просто помогает мне кое с чем.
– А. – И он тут же вернулся к игре.
Как только мы приехали к Джубили в субботу, Айжа тут же устроился в кресле, вставил наушники и начал тыкать в экран, оставив нас с Джубили в неловкой тишине. Впервые я был благодарен этому идиотскому устройству за возможность поговорить наедине.
– Хочешь чая? Кофе?
– Да, кофе, если можно, – попросил я, хотя уже выпил две чашки с утра и больше мне пить не стоило. Но я явно приближался к тому, чтобы признать поражение в своем плане по снижению количества выпиваемого кофе. Я стянул шерстяную шапку свободной рукой. В другой руке у меня был бумажный пакет с сэндвичами. Я уже хотел отдать их ей, но она развернулась и вышла из комнаты. Я смотрел ей вслед и думал, надо ли мне просто сесть и ждать, когда услышал:
– Проходи сюда.
Я пошел на голос и оказался на кухне в стиле восьмидесятых, с пожелтевшими обоями, на которых были нарисованы вишенки. Джубили стояла у окна, спиной ко мне. Я старался не думать о том, как солнце добавляло медную рыжину в ее волосы, пробиваясь в окна. И о том, как локон лежал на ее спине, доходя практически до талии. О том, как она перенесла весь вес на одну ногу, и теперь ее бедро приятно округлилось, подчеркивая…
– Какой ты любишь? – спросила она через плечо.
Я кашлянул.
– Эм. Просто черный.
Она повернулась с кружкой в руках и жестом пригласила меня сесть за маленький столик. Я поставил пакет перед собой, а она поставила рядом кружку. Я посмотрел на ее перчатки, будто бы на них смотреть безопаснее всего. Ради всего святого, почему она всегда была в них?
– Итак. – Она села на стул напротив меня. – «Долорес Клейборн».
– «Долорес Клейборн», – вторил я. Столик совсем маленький – круг меньше метра в диаметре. Думаю, что такие модели называются «столик для влюбленных» по понятным причинам. Потому что ты сидишь совсем близко к другому человеку. Так близко, что всего несколько сантиметров – и вы будете касаться друг друга.
– Что твоя дочь думает о книге?
– Я не знаю. Она написала о ней всего пару строк.
– Дай угадаю: о том, что иногда женщине просто необходимо быть стервой, просто нет другого выбора.
– Нет. – Я полез в задний карман за блокнотом, который я свернул и туда сунул, и нашел нужную запись. – «Я поняла и кое-что еще: один поцелуй ничего не значит. Поцеловать может кто угодно».
– Хм. – Джубили откинулась на спинку стула.
– Да, я тоже так отреагировал. Как думаешь, она уже целовалась? С мальчиками?
– Ей все же четырнадцать.
– Всего четырнадцать. Разве ты уже целовалась в четырнадцать лет?
– Нет, – тихо произнесла она, смотря на крышку стола. Она так отчаянно покраснела, что я тут же пожалел о том, что задал вопрос.
Посидев в тишине, я взял бумажный пакет.
– Я сэндвичи принес.
Она встала и пошла за тарелками и салфетками. Я отнес Айже его сэндвич, поставил на кофейный столик тарелку.
Он на меня даже не посмотрел.
Когда я вернулся на кухню, Джубили сказала:
– Это довольно скептическая цитата. Кажется, тебе не стоит волноваться из-за того, что она будет романтизировать любовь.
Ее слова задели меня за живое, и я понял, что Джубили права: я бы скорее хотел, чтобы в любви она была идеалистом, а не циником. А потом я заволновался, вдруг она уже циник, и в этом виноват я. Как может ребенок верить в любовь, если у его родителей она прошла?
– И какую книгу ты будешь читать теперь? «Кэрри» или «Мизери»?
– Я не знаю.
– Спроси ее, узнаем, что она думает.
Я грустно усмехнулся.
– Я не думаю, что это… Я не уверен, что это сработает.