– У тебя тут…
В последнюю секунду она отдернула голову и вытерла рот своей рукой, пока моя осталась висеть в воздухе, отвергнутая.
– Немного майонеза… – Я коснулся своих губ там, как в зеркале показывая, где именно она запачкалась.
Ее щеки зарумянились, у меня перехватило дыхание, пока она вытирала майонез салфеткой.
– Все?
Я кивнул. Мы с минуту сидели, смотря друг на друга.
А потом, просто потому что я не мог сдерживаться – или не хотел, – я снова тянулся, меня переполняло желание сократить расстояние между нами, коснуться ее. Она опять замерла, плечи ее напряглись, но на этот раз мне было все равно. Мои пальцы нащупали прядь ее волос. Я нежно накрутил ее, запустил ладонь в эту воздушную каштановую гриву. И тут я услышал резкий вздох и пришел в себя. Я вторгся в ее личное пространство, был слишком наглым. Меня вдруг смутило то, что я потерял самообладание, сбивчиво дыша, я тут же выпустил ее волосы, отшатнулся, словно от огня, и выпрямился. Но прежде чем я успел извиниться, прежде чем в моем мозгу появились слова, которыми можно было бы объяснить мои безумные поступки, она поймала меня за запястье. Она крепко меня держала, и мог поклясться, что я почувствовал жар ее пальцев через материал перчаток. Я снова поймал ее взгляд. И боковым зрением увидел, как опускается и поднимается ее грудь – так же, как и моя.
А потом ее губы раскрылись. И иного приглашения я не ждал. Я подался навстречу Джубили, почти погладив ее щеку ладонью, уже представляя всю мягкость ее губ…
– Стой! – Высокий крик именно это и сделал. Остановил меня. Я повернулся – рука в сантиметрах от ее лица, в голове хаос от нахлынувших желаний – и увидел, что в дверях стоял Айжа, глаза выпучены, изо рта вылетают какие-то слова, которых я не понимал.
– Ее нельзя трогать! Убери руку, убери руку! – Он оттащил мою ладонь, вопя.
У него опять какой-то приступ? Я встаю, взял его за плечи, пытаясь заставить смотреть на меня, успокоиться. Но ему не становится легче. Он все продолжал кричать, он сам накручивал себя все сильнее, до паники, пока наконец истерика не достигла апогея. Он выпалил:
– Ты убьешь ее!
Глава восемнадцатая
Я сидела настолько ошарашенная, что не могла двигаться. Он собирался меня поцеловать. По крайней мере я так подумала, судя по тому, как он ко мне тянулся. Впрочем, надо было признать, что у меня в таких делах не хватает опыта. Но его рука почти коснулась моего лица, и он ко мне так приблизился, прямо как в кино, даже несмотря на то, что я схватила его за руку, пытаясь остановить. А потом Айжа закричал… Я пыталась сосредоточиться на том, что сейчас происходит.
– Я это не выдумал! Клянусь! Спроси у нее!
Они оба повернулись ко мне. Я поняла, что прослушала бóльшую часть, но могу додумать все, что пропустила. Айжа опустил взгляд, когда я на него посмотрела.
– Прости, – промямлил он. – Я знаю, что не должен был никому говорить.
Эрик, ничего не понимая, смотрел то на него, то на меня.
– Джубили, о чем он?
Мне стало так жарко и вдруг захотелось исчезнуть. Или чтобы все исчезли. О чем я только думала, когда вот так просто впустила их в свою жизнь? В свой дом. Когда почти позволила Эрику поцеловать меня? Будто бы я самый обычный человек.
Лицо все горело от унижения, и я будто бы вернулась на школьный двор, где меня поцеловал Донован, и все, что я слышу, – смех чуть ли не сотни подростков, сливающийся в единый гул.
– Поверить не могу, что ты ее поцеловал!
– Ты честно заработал свои пятьдесят баксов, чел.
– Вот это цирк уродцев!
– Фу. Что это у нее с лицом?
– Джубили? – Я вижу лицо Эрика, и меня так бесит то, что на нем отражается.
Я вижу замешательство и жалость, и, не знаю даже, он смотрит на меня как на абсолютно незнакомого человека. И мое школьное унижение смешивается с нынешним, лицо горит, сердце колотится, и мне просто хочется, чтобы это все закончилось.
Я встала, задевая стул, он с грохотом падает.
– Вам стоит уйти.
– Почему? – Эрик тут же нахмурился, и лицо стало не серьезным, а ошарашенным.
– Я хочу, чтобы вы ушли! – Я уже перешла на крик, надеясь, что громкость скроет все остальные чувства.