Он открыл морозильник, достал несколько кубиков льда, положил в стакан и протянул его мне.
– Сначала пусть лед чуть растает, а потом пробуй.
Я беру стакан и все равно подношу его к губам. Ну не может же это оказаться так плохо. Глоток. Плохо. Это очень плохо. Я зафыркала и начала плеваться. Те капли жидкости, что все же попали в горло, обжигают, будто мне в глотку плеснули бензина, а потом туда же кинули горящую спичку.
Он покачал головой и пробурчал:
– Вот упертая.
Но тут же он налил и протянул мне стакан воды, который я с благодарностью приняла. Когда я пришла в себя, он сел по другую сторону кухонного стола. Так мы и наслаждались своими напитками. Я все же предпочла воду.
– Э-э-э-э-э-эх. – Он издал звук, похожий и на стон, и на вздох. – Да я просто ударник родительского труда в этом году.
Я смотрела на него и просто не могла сдержаться. Я начала смеяться.
– Что?
– Ударник труда?
– Ну да, это значит…
– Я знаю, что это значит. Но сейчас же вроде не пятидесятые. Да и ты не такой старый.
Уголки его губ поползли вверх, и я обрадовалась этому.
– Ах, простите. Мне жаль, что мои идиомы недостаточно современные и модные для вас.
Я улыбнулась ему в ответ. Пока мы сидели в уютной тишине, я прокручивала в голове то, что рассказал мне Эрик. Сделала еще глоток воды, а потом решила спросить:
– Так вот как Айжа стал твоим сыном? Он сказал, что его усыновили после… но я точно не знала, что случилось.
Эрик вздохнул.
– Да. Стефани считала, что мы не должны этого делать. Усыновлять его. Это было причиной нашего последнего скандала. Во всяком случае, как женатой пары.
– Что? Почему? Как вообще можно не хотеть Айжу?
Он с минуту на меня смотрел, чуть ухмыльнулся и отпил еще виски.
– Она считала, что ему лучше будет с родственниками. В Англии. Но Динеш хотел не этого. А еще. – Он замолчал и выглянул в коридор, чтобы удостовериться, что Айжа там волшебным образом не появился. – Она волновалась из-за Элли. Как это на нее повлияет. Меня это тоже беспокоило, конечно же, но дети быстро привыкают к новому. Я думал даже, что для нее это будет полезно, что-то вроде урока на всю жизнь. Что мы должны быть рядом с теми, кого любим. Принимать их.
Он было пригладил рукой волосы, забыв о том, что на нем резиновые перчатки. Осознав это, он положил ладонь на стол.
– Стефани так и не согласилась. Сказала, что не может пройти через это. И не смогла.
– Ого.
Он осушил стакан.
– Таким образом, для нас это было начало конца, для меня и Стефани. Мы заполнили бумаги для развода вскоре после смерти Динеша и Кейт.
Я обхватила руками свой пустой стакан, обдумывая все, что рассказал Эрик.
Все, что он пережил. Сердце за него почему-то заболело так, как никогда не болело за меня саму. Я смотрела на него. Принимая его целиком, не только приятное телосложение и оливковые глаза, но и крошечные линии, очерченные у его рта; то, как торчат его волосы, будто он только что встал с кровати, и не важно, сколько раз он бы ни пытался их пригладить; незастегнутый ворот рубашки, открывающий хрупкую выемку ключицы; нелепые резиновые желтые перчатки, что все еще на нем.
И только тогда я заметила.
Одна из перчаток двигалась. Ко мне. По столу.
Я не дышала. Смотрела. Ждала.
Она остановилась в миллиметрах от моей ладони, все еще держащей стакан.
– Знаешь, а я ведь не могу. – Его голос охрип, это уже почти шепот.
– Не можешь что? – спросила, уверенная в том, что Земля перестала вращаться, а время остановилось.
– Устоять от соблазна коснуться твоих невероятно сексуальных рук.
Он бережно сжал мое запястье, убеждая меня выпустить стакан. Я смотрела, как его пальцы передвигаются по ладони, пока они не переплелись с моими, как корни старого дерева. Он вздохнул.
– Боже, я правда здорово напортачил с Айжей, да?
Так и есть, но ему не нужно было, чтобы я это подтверждала, так что я не ответила. Так мы и сидели, держась за руки за кухонным столом, как самая обычная пара в самый обычный вечер вторника или среды в нашей самой обычной квартире. Но это было не так. Было Рождество. Мой самый любимый праздник.
Шайна сидела за стойкой, когда я пришла на работу в понедельник. Голова наклонена, черные шелковые волосы вуалью прятали ее лицо, и, подойдя ближе, я увидела, что она усердно красила ногти лаком. Кажется, черным. Я и не думала, что она вообще заметила, что я рядом, пока она не спросила, не поднимая головы:
– Слышала, что надвигается снежная буря? – Она ни на секунду не отвлеклась от маникюра. – Говорят, выпадет до шестидесяти сантиметров снега.
– Ага, – согласилась я и вспомнила, что об этом говорила мама Эрика.