Но не знаю, услышала ли она меня: Айжа так громко кричал, что у меня возникло ощущение, будто я на концерте каких-то металлистов, вопящих в микрофоны. И крик бьет по ушам.
– Вот он! – Я нащупал телефон. И в тот момент, когда я уже почти включил фонарик, в комнате вдруг стало тихо.
– Айжа? – Я включил подсветку и пошел туда, откуда, по моим прикидкам, слышался шум. Его там не было. Я осветил телефоном все вокруг, включая Джубили. У нее были большие, перепуганные глаза.
– Просто стой тут. – Я поднял руку.
– Кажется, где-то тут был нормальный фонарик. Пойду посмотрю.
Отличная идея. Кроме одного момента…
– Ты же ничего видеть не будешь!
– Мой телефон лежит на стойке.
– Ладно. – Я осветил ей путь, чтобы она могла дойти до стойки. Увидев, что она добралась до стола и включила фонарик на своем телефоне, я опять развернулся к стеллажам.
– Айжа, ты где? Выходи сейчас же, – произнес я самым строгим из своих голосов, пытаясь не показывать того, как я сильно волнуюсь.
Я услышал всхлип и пошел к полкам. Светил на каждую, пока наконец в четвертом ряду не заметил его, свернувшегося в клубок, спиной прижавшегося к книгам. Он поднял на меня глаза и прищурился от света. Щеки были мокрые от слез.
– Прости, прости, пожалуйста, – снова и снова повторял он. – Это я виноват.
Я бросился к нему, опустился на колени.
– В чем виноват, дружище?
– Свет! Это из-за меня он выключился.
– Нет-нет. Это все буря, метель. Уверен, что где-то просто провода оборвало. Это не из-за тебя.
Я положил руку ему на плечо, но он ее сбросил, так что я сел рядом, положив телефон так, чтобы он светил в потолок, как маяк в море. Айжа помотал головой.
– Это был я! – крикнул он. – Это был я. – И тут он опять заплакал, но уже тише. – Я… делал… то… что… нельзя, – пробормотал он между всхлипываниями.
– Что? Сделай глубокий вдох, так я смогу тебя понять.
– Где Джубили? Я хочу поговорить с ней.
– Нет. – Я почесал щеку, заросшую за день щетиной. – Нет. Тебе придется говорить со мной, Айжа. Тебе придется говорить со мной.
Он опустил глаза, но ничего не сказал. Я ждал. Понятия не имею, сколько времени прошло, но наконец он заговорил:
– Все это время… я думал… я занимался телекинезом. Вот что… я практиковался… пытаясь двигать вещи. Но это не то. Я управляю электричеством… как… Болт.
Я прищурился, пытаясь понять, о чем же он говорит, но так и не смог.
– Кто такой Болт?
– Один из Людей Икс. – И даже в таком состоянии в его голосе слышно раздражение, и звучало это как: ну неужели кто-то не знает, кто такой Болт?
Я улыбнулся этому. Это тот Айжа, которого я знаю.
– Его на самом деле зовут Брэдли, и он работает на Страйкера.
– А кто такой Страй…
– Злодей! – перебил меня Айжа. А потом он вдруг стал говорить тише, будто теперь общался сам с собой, а не со мной. – Что, в общем-то, имеет смысл. Я знал, что плохо себя вел. Я знаю, что я плохой. Я плохой. – Он заколотил себя кулаками по голове.
Я схватил его за руки.
– Айжа! Айжа, прекрати! Ты не плохой. Ты не плохой человек. Почему ты так решил? Перестань! Успокойся, дружище.
Его кулаки замерли в воздухе, но слезы потекли, как вода из протекающего крана. Я придвинулся ближе.
– Айжа, поговори со мной. Я за тебя переживаю. Тебе придется рассказать мне, в чем дело.
Он крепко зажмурился и затряс головой:
– Нет, я не могу. Не могу, не могу, не могу.
– Пожалуйста. Пожалуйста. Я хочу тебе помочь.
Он замер, а потом сжался еще сильнее, прижав кулаки к щекам. Я испугался, что он опять начнет себя бить, и потянулся к его рукам, но тогда он что-то прошептал.
Я нагнулся к нему.
– Что?
– Это не твоя вина. Не твоя. Моя.
– В чем? Со светом? Нет, я же говорил тебе, это из-за снега. Ты не сделал…
– Мои родители! – закричал он, отчего я отшатнулся. – Это я виноват в их смерти!
– Твои родители? Нет. Нет, Айжа. Как ты можешь быть в этом виноват?
Его слезы потекли сильнее, и я просто ждал, в голове была полная неразбериха.
– Я не хотел, чтобы они уезжали, – наконец смог сказать он, хлюпая носом. – Папа. – Голос сорвался, он пробует еще раз. – Папа… обещал, что мы сходим в кино на новых «Людей Икс». Он как раз выходил в те выходные. А потом ему вдруг понадобилось ехать в эту командировку.
– Так, – вставил я, поддерживая его.
– Так что, когда они уехали, я все думал и думал о том, что может случиться что-то плохое. Может, самолет не сможет взлететь или погода не позволит. И я все думал об этом! Я не останавливался. Я все думал, и думал, и думал, а потом…