Я балансирую между двух огней. Но один – неприятный костерок в неположенном месте, который всего лишь оставит неприятные отметины, а второй может спалить меня до пепла. Выбор мерцает светом далекого маяка.
Враждебно посмотрев на посетителя, я исчезаю в гардеробной.
Досада на себя бьет дробью по нервам. Я сбрасываю на пол халат, ночную сорочку и вместо них натягиваю спортивный костюм. Не сомневаюсь, что Илье по душе он не придется, а мне в самый раз. Чтобы усилить эффект, брызгаю на шею и запястья Максимовой туалетной водой. Волосы затягиваю в хвост, вместо расчески прилаживая прядки пальцами. Выходит небрежно, но мне так и надо. Возвращаюсь в прихожую.
За это время Илья не сдвинулся ни на сантиметр, но снова обулся. На мой вид не реагирует. Только коротко приказывает:
- Наденьте что-нибудь сверху.
Ах, да. Десять градусов. Я надеваю длинное безразмерное пальто и кроссовки. Антиромантичный образ завершен.
Машина Ильи оказывается темно-серым внедорожником. Я иду к заднему сидению, но Илья, опередив меня, открывает дверь со стороны пассажира. Ладно, как скажешь. Сажусь, ни взглядом, ни жестом не поощряя галантность. Меня провожает тонкая понимающая улыбка. Я и сама чувствую, что слишком нарочита. Надо бы сбавить обороты, а то выходит эффект, обратный желаемому.
Илья садится рядом и оказывается слишком близко. От него пахнет одновременно горько и сладко. Тяжелый, мужской шлейф с намеком на нежность для избранных. Аромат туалетной воды отдается далеким животным эхом возбуждения. Меня разом охватывает сумасшедшее желание вдохнуть глубже, чтобы усилить ощущение и одновременно отодвинуться ближе к двери. Я остаюсь на месте и в отместку самой себе стараюсь дышать неглубоко и редко. Не поддаваться. Не показывать слабость. Как бы там ни было, я согласилась сама.
Итак, теперь мы на его территории. От этого легче. Салон темный, пахнет чистотой, будто машина только что куплена. Я не вижу ни одной личной вещи и сразу вспоминаю свою машину, заваленную реквизитом для фотосессий, коробками с обувью, пачками салфеток, шнурами подзарядок и минибанком чаевых для заправщиков.
На шоссе скорость ощутимо прибавляется. Скользим мимо автомобилей выше, гораздо выше скорости потока. Текуче мурчит двигатель.
- Что значит твое имя? – спрашивает Илья, с разбегу переходя на «ты».
Я мысленно вздыхаю: вопрос, который я слышу бессчетное количество раз на протяжении двадцати семи лет.
- То, что отец ждал мальчика, чтобы назвать Кай, но родилась я.
- Он упрямый.
Молчу. Мы слишком быстро едем. Небрежно виляя из стороны в сторону, Илья сходу подрезает три машины. Нам сигналят. Он игнорирует. Ну еще бы.
- Зато ты, возможно, одна на всю Россию с таким именем.
Есть, чем гордиться, горько думаю я. Чтобы не дать возможности продолжать расспросы, включаю магнитолу. По салону протягивается «Эскала Палладио» Вивальди. Я инстинктивно поворачиваюсь к Илье – композиция совершенно невероятная для этого человека.
- Это терапия, - неохотно поясняет он. – Для пробок. Не люблю их.
Но я продолжаю непонимающе на него смотреть.
- Чтобы не беситься в пробках, я слушаю классику, - добавляет он. – А в пробках я стою постоянно, поэтому классики у меня вагон и немаленькая тележка.
У сурового профиля свинцовый оттенок металлического забрала. Где-то в отдалении я слышу, как оно со скрипом чуть приоткрывается.
Мы вносимся в оранжевый тоннель. Свет фонарей один за другим разбивается о лобовое стекло. Здесь пусто, поэтому Илья еще прибавляет газу. «Танго смерти» бахает гулко и громко. Цифры на спидометре мчатся к ста. Господи, здесь же полно камер, с щекотливым волнением думаю я.
Напряжение теснит грудь. Вдруг я чувствую на затылке руку. Пальцы быстро пробираются вверх и зажимают стянутые в хвост волосы, натягивая их до неприятной боли.
- Эй!..
- Тебе не идет. Мне больше нравится, когда распущены. – С этими словами Илья резко сдирает резинку.
Я сдавлено стону. Илья открывает окно и выбрасывает резинку.
- Да что ты?..
- Ты запретила мне любоваться твоим телом, значит, я буду любоваться лицом и волосами.