На что старик вибратор Степан Моисеич ей ворчливо отвечал: «Можно подумать, тебя будут долго разглядывать! Сунут в ж..пу, да и делов-то!!»
Глафира фыркала, обижалась, но сокрушаться по поводу своей полноты не переставала.
А днем приходили люди. Кого только Вася не нагляделся за несколько месяцев. И стаек гогочущих и тыкающих в него пальцами подростков, и веселую компанию пьяных девиц во главе с невестой, которые в ажиотаже едва не купили Степана Моисеича. И дам в самом соку, со знанием дела щупающих розовые васины бока, и, даже, какую-то бабусю, которая, нацепив, наконец, на нос очки, пулей вылетела из секс-шопа.
И вот, наконец, под Новый Год, Васю купили... Его выбрала молодая и застенчивая женщина с длинными рыжими волосами. Она взяла его робко за силиконовое тельце и понесла на кассу. Вася плыл по воздуху и думал, что не только он рожден дарить Счастье, но и люди тоже умеют это делать.
Очевидно, Счастье - это взаимно.
Фото из открытых источников
Франческа. Часть первая
Эта история случилась со мной в конце 19 века в маленьком итальянском городке на берегу моря.
Я сейчас уже не помню его названия, да это и не важно, таких уютных городков, увитых плетистыми розами, виноградом, полных полуденного зноя, запаха чеснока и оливкового масла, в Италии очень много. И все они чем-то схожи друг с другом.
Я был молодым священником и после нескольких лет ожидания более или менее приличного места получил место падре в этом приморском городке. Место было скромное, приход небольшой, но мне, одинокому мужчине, должно было хватить этого с избытком. Конечно, я был рад и прибыл как можно скорее. Тем более, что собираться долго не пришлось - вещей было всего ничего. Чемодан с одеждой и несколько любимых книг.
Наверное, нужно рассказать пару слов о себе. По крови я не был итальянцем, моя мать немка, а отец из Нормандии, но назвали меня Теодоро. Назвала матушка, бесконечно влюбленная в изысканную и чувственную культуру Италии. Таким образом, хотя бы именем я вполне гармонировал с моим итальянским приходом!
Внешне никак не походил на смуглых, черноволосых и огненноглазых итальянцев. Я был высоким сероглазым блондином и благодаря маме - пухлогубым. Еще в детстве и подростком я стеснялся своих губ, думая, что они делают меня похожим на девчонку. Ну, а к своим 25 годам вообще считал, что выпуклые порочные губы и вовсе неуместны на лице священника. Но природу не исправить.
Итак, я прибыл в городок. К сожалению, заселиться в дом прежнего падре я сразу не смог, в доме был пожар, во время весенней грозы попала молния. Шел ремонт и меня временно поселили в доме местного бургомистра, в маленькой чистенькой комнате, окна которой выходили в сад. Там было тихо и уединенно, меня никто не беспокоил и не мешал изучать греческий язык и готовиться к проповедям. Столовался я вместе с семьей бургомистра, который был страшным любителем вести долгие душеспасительные беседы. Иногда вечерами мы засиживались допоздна за бокалом терпкого местного вина.
И я был бы полностью доволен своей жизнью, если бы не ... Луна. Точнее - полнолуние. Я не знаю, что не так с моим телом, возможно, какой-то блудливый вампир обесчестил мою бабку, но полнолуние оказывало на меня сильнейшее влияние.
Нет, я не жаждал впиться клыками в горло местной красотке. Меня охватывала другая страсть. Дикая, нестерпимая похоть... Тело жадно требовало плотских утех. Сердце стучало где-то в горле, губы пересыхали от горячего дыхания, а по низу живота разливалась тягучая сладкая тяжесть. Я старался в такие дни не выходить из дома, чтобы своим безумным видом не заслужить у местных матрон нехорошую славу.
Признаюсь, я грешил... Сам с собой. Я не мог жениться и обязан был хранить целибат. Как и все мужчины, я научился забавам с собственным телом еще подростком. В полнолунные ночи, я, содрогаясь от стыда и наслаждения, ласкал свой распухший член, стараясь не стонать, кусал подушку.
У бургомистра была жена. Франческа. Она старше меня на пару лет. Это хорошенькая кудрявая брюнетка, смешливая и живая. Она смеялась моим неловким шуткам гортанным теплым смехом, угощала булочками с цукатами и аккуратно ходила на мои проповеди, скромно сидя на узкой скамье и опустив глаза в псалтырь.
Франческа, разумеется, скучала. Она была хорошо образована, умна, гораздо умнее своего косноязычного мужа, остра на язык. Маленький сонный городок, скучный муж, узкий круг сплетниц - подруг. Иногда мы с ней беседовали в саду о теологии и поэзии. Я ловил себя на том, что стараюсь коснуться ее, подавая ей книгу или отводя ветку от ее горячей щеки.