Днем мотылек спал, забившись в расщелину между камнями, трещину в коре могучего дуба или, залетев на чердак старого дома, дремал среди покрытых пылью ненужных вещей. И если даже, ему случалось открыть глаза, то волны слепящего света не давали ему разглядеть ничего, кроме каких-то размытых пятен.
А ночью... Ах, как хорошо было ночью! Благоухали левкой и жасмин, роса серебрилась на траве, на черном бархате неба мерцали звезды. Ночные бабочки танцевали в лунном свете, как ожившие призрачные цветы.
Луна... Как мотылек любил луну! Когда он увидел ее впервые, он весь затрепетал от охватившего его восторга. Эта огромная серебристая жемчужина пленила его. Никогда он еще не видел такого таинственного совершенства. Она царила в ночном небе, заставляя соловьев рассыпаться страстными трелями, волков — тоскливо выть, а поэтов и влюбленных вздыхать и томиться. Вздыхал и мотылек. Как Она прекрасна и как недосягаема... Однажды он, томимый страстью, даже пытался долететь до нее. Он махал крылышками, как одержимый, поднялся на такую высоту, что дома внизу начали превращаться в точки. Но, увы, силы ему изменили... И он летел вниз, обессиленный.
С тех пор мотылек отчаялся... Каждое полнолуние он поднимал глаза, полные тоски, и подолгу любовался Луной. Недосягаемой и прекрасной... Боль переполняла его. «Она даже не знает... даже не знает...» - шептал он.
А на заре он вновь забивался в какую-то щель и засыпал. Так проходили дни...
Но, однажды все изменилось.
В одном из домиков городка жила девушка, ее звали Элла. Она была дочерью портного. Больше всего на свете Элла любила читать. Насидевшись весь день за шитьем, девушка спешила помыть после ужина посуду, забраться на кровать с тусклой лампой и, раскрыв потрепанную старую книгу, погрузиться в мир, который так отличался от привычного мирка дочки портного. Книги рассказывали ей о том, чего она никогда не видела. О настоящей любви и преданности.
А в жизни... В жизни отец поколачивал мать, сосед справа завел любовницу — ядреную молодую прачку, а соседка слева считала дни, когда уже, наконец, помрет старик-муж.
Мать Эллы не одобряла увлечение дочери чтением. «Спалишь весь дом с этой лампой!» - ворчала она и попросила мужа повесить в маленьком садике фонарь, подальше от дома. И теперь, Элла, закутавшись в старую, побитую молью, кофту, читала вечерами в садике, сидя под фонарем.
А однажды в этот садик залетел наш мотылек. И увидел фонарь...
Яркий, гипнотизирующий свет привлек его внимание. Этот свет был так похож на лунный, но от него веяло теплом. А отчаявшейся, замерзшей душе мотылька так хотелось тепла и любви.
«Она зовет меня! Она любит меня!» - воскликнул глупый мотылек и ринулся прямо в пламя...
Элла вздрогнула, когда на пожелтевшую страницу раскрытой книги упало мертвое тельце мотылька с обожженными крыльями... Он упал прямо на фразу: «Любовь как дерево. Она вырастает сама собой, пускает глубоко корни во все наше существо и нередко продолжает зеленеть и цвести даже на развалинах нашего сердца...»
Фото из открытых источников.
Знакомство с Изабеллой и прогулка в одеяле
В Россию я переехал далеко не сразу. Поначалу гостил. Чаще всего в теплый сезон. И о настоящей русской зиме имел весьма отдаленное открыточное представление. И вот, однажды, я решил пожить пару зимних месяцев в Нижнем Новгороде. Интернет в России прекрасный, ничто не мешало работать удаленно.
Снял однокомнатную квартирку на Верхневолжской набережной. Окна мои выходили, как раз на Волгу. Всё обещало превосходное времяпрепровождение.
Я основательно собрался. Посмотреть прогноз погоды не удосужился, ибо в памяти засела недовольная фраза моей девушки: «В последнее время в средней полосе России совсем не стало НОРМАЛЬНЫХ зим, увы!!»
И гардероб мой полностью соответствовал мягкой европейской зиме: слегка утепленные кроссовки и жиденькая синтепоновая курточка, в которой мне было стабильно жарко в Англии.
Когда мы приземлялись в Нижнем, было и хорошо, и солнечно. А солнце обычно у человека ассоциируется с теплом...
Я вышел из самолета. Вдохнул... У меня аж ноздри слиплись от мороза. Достал телефон. Он показывал температуру -25 градусов.
«Это утро! Еще разогреет!» - легкомысленно подумал я, садясь в такси.
В машине я забыл о свирепом морозе, наслаждаясь видом покрытых инеем, как сахаром, деревьев, ярких нарядных церквей и ослепительного синего неба.