Они завидели крыши аббатства Сент-Омер, как раз когда колокола зазвонили к вечерне, но едва приблизились к домику привратницы, встроенному в толстые стены, Гай мгновенно почуял неладное. Их должны были заметить издалека, а в таких случаях сестра-гостинница обычно выходила навстречу вновь прибывшим и вела в странноприимный дом. Но железные ворота оставались закрытыми, а вделанная в них решетка — опущенной. Гай велел пажу ударить в колокол, висевший у ворот, и все молча слушали, как звон странно гулким эхом отдавался в древних стенах аббатства, словно оно вдруг опустело.
Послышалось неуверенное шарканье, словно каждый шаг требовал от неизвестного человека невероятных усилий. Решетка поднялась, и они увидели усталое морщинистое лицо. Бесцветные, исполненные скорби глаза под белым монашеским платом и черным капюшоном вопросительно взирали на них.
— Я вряд ли могу чем-то помочь вам, друзья мои, — прохрипела привратница, даже не пытаясь открыть ворота.
— Но почему? — возмутился Гай. — Мы просим ночлега у добрых сестер аббатства. Среди нас есть женщины…
— А в этих стенах поселилась чума, — перебила сестра.
Гай невольно отпрянул, вознося молитву святой Екатерине, своей покровительнице. Со времени жесточайшей пандемии, сорок лет назад опустошившей Европу, бедствие возвращалось с прискорбной регулярностью, поражая равно и богатых, и бедных, и господ, и крестьян, и служителей Божьих.
— Да смилостивится Господь над вами, сестра, и над всеми в этом аббатстве, — произнес он.
Решетка опустилась, и Гай направился к своим людям. Паж смотрел на него широко раскрытыми испуганными глазами.
— Господин, теперь мы умрем? Гай покачал головой:
— Мы же не входили в ворота.
— Что случилось, господин? Почему нас не впускают?
Магдалена обрадовалась случаю спуститься на землю и, едва передвигая затекшие ноги, направилась к ним.
— В аббатстве чума, — пояснил Гай. — Придется искать убежища в городе.
Город, носивший то же наименование, что и аббатство, показался минут десять спустя, но ворота тоже были закрыты, а стражники встретили путников угрозами, впрочем, довольно трусливыми, поскольку имели все основания опасаться воинственного вида и количества подступивших под стены воинов. А угрожали они тоже от страха и потому, что выхода не было.
— В округе свирепствует чума, — кричали они, — и путешественникам въезд в город запрещен!
Что ж, решил Гай, это единственный способ защититься от заразы. Правда, им придется ночевать под открытым небом. Конечно, можно было бы попробовать силой ворваться в город, а с таким большим отрядом это, вероятнее всего, удалось бы, но он не собирался воевать с жителями Сент-Омера, а тем более проводить ночь среди враждебно настроенных людей.
Магдалена, до смерти уставшая от тряски и ужасно голодная, решительно заявила:
— Если у вас есть шатры, сэр, почему бы нам не раскинуть лагерь? — Она широким жестом обвела равнину и добавила: — Смотрите, какая красивая река! И хвороста здесь много!
— Пожалуй, ты права, — протянул он, — но вряд ли такой ночлег пристал леди де Брессе.
— А леди де Брессе думает иначе, — возразила она. — Не могу представить ничего более приятного! И вечер просто чудесный.
Вечер выдался действительно необыкновенный. Мягкий теплый воздух, напоенный ароматами сладкого базилика и шалфея, кружит голову. Повара без труда приготовят ужин на жаровнях, хранившихся в вещевом обозе. Мужчины прекрасно выспятся под звездами, а для тех, кто захочет, можно поставить шатры.
— Я всегда мечтала об этом, — настаивала Магдалена. Гай, не сдержавшись, засмеялся при виде лукаво молящего личика. Ну и хитрая лисичка!
Но задорный блеск глаз постепенно сменился чувственным сиянием, полный ротик слегка приоткрылся в улыбке, маленькие белые зубки прикусили нижнюю губу, и желание, сильнее которого он еще не ведал, нахлынуло на него, лишая воли.
— Клянусь святым распятием, Магдалена, — шепнул он, — какими чарами ты меня околдовала? Ты и в самом деле истинная дочь своей матери.
— Матери? Что ты о ней знаешь? — удивленно допытывалась она.
— Что все мужчины были от нее без ума, — начал он, глядя куда-то вдаль. — Что она лишала их рассудка своей красотой и…
Он вдруг осекся, словно очнувшись и поняв, что именно и кому говорит.
И своим вероломством, едва не докончил Гай, но разве можно открыть ужасную правду этой милой невинной девочке, которая даже не успела осознать собственную силу.
Никто и никогда не беседовал с Магдаленой о матери. Окружающие в лучшем случае упоминали ее имя. И теперь перед ней открылись новые горизонты. Она успела заметить выражение лица Гая, услышать странную интонацию его речей, и даже его внезапное молчание сказало о многом.
— Не понимаю, — нерешительно пробормотала она. — Хорошо это или плохо — быть похожей на собственную мать?
Гай сосредоточенно нахмурился.
— Все мы дети своих родителей, — спокойно ответил он, — и ничего тут не поделаешь. У тебя рот Джона Гонта, его решимость и надменность. Кое-что ты унаследовала и от матери.
С этими словами он повернулся и пошел советоваться со своими вассальными рыцарями, стоит ли разбивать лагерь под стенами враждебного города.
Магдалена направилась к реке, обуреваемая странным, медленно растекавшимся по всему телу возбуждением, словно надолго затянувшаяся неопределенность наконец вот-вот разрешится. Что бы общего у нее ни было с матерью, именно это что-то заставляло трепетать Гая де Жерве, делало его мягким как воск. Куда девалась его обычная отчужденность?!
На крутом берегу реки раскинули шатры, и в воздухе скоро разнеслись ароматы жареного оленьего окорока и говяжьих туш, захваченных еще из Англии. На траве расставили длинные раскладные столы, и дружная компания уселась ужинать под вечерним небом. Блюда подавали со всеми полагающимися за высоким столом церемониями, совсем как в поместье Хэмптон: пажи стояли за спинами рыцарей, наливая вино, слуги разносили тяжелые блюда со снятым прямо с жаровни мясом, менестрели наигрывали сладостные мелодии. Вся эта живописная сцена освещалась факелами, разогнавшими мрак.
Магдалена, взяв большую ложку, налила в корку от каравая, служившую тарелкой, побольше мясного сока. Она так проголодалась, что совершенно забыла правила поведения, предписывавшие дамам клевать как птички, и, почти не жуя, проглотила хлеб, прежде чем отрезать маленьким кинжальчиком кусок жареной говядины.
— Уж и не помню, когда так хотела есть, — призналась она Гаю, с виноватым видом вытирая пальцы платочком. — Наверное, потому что не обедала сегодня.
— Пост — лучшее средство для возбуждения аппетита, — серьезно заметил он, осушив чашу с вином, переданную соседом. — Но я рад, что ты окончательно выздоровела.
— Да, и завтра намерена ехать верхом, — непререкаемым тоном объявила она. — Больше я этой тряски не вынесу. Кроме того, так путешествуют только простолюдины!
Гай рассмеялся.
— Мне бы не хотелось оказаться на твоем месте, — признался он. — Но если ты намерена сесть в седло, пожалуй, лучше лечь спать пораньше.
— Как по-твоему, здесь водятся волки? — неожиданно спросила Магдалена, разглядывая темные пространства, окружавшие их маленький лагерь.
— Может быть. Но они не подойдут к огню, а я выставил часовых для охраны.
Магдалена вздрогнула.
— Я бы предпочла скорее встретиться с монахом-убийцей, чем с волками.
Гай проницательно взглянул на нее.
— Тебе нет нужды никого и ничего бояться, крошка.
— Но ты не считаешь странным совпадением, что кто-то дважды нападал на меня? Те разбойники, что пытались похитить меня в Вестминстере, а теперь и недавнее покушение?
— Мы живем в страшные, беззаконные времена, — небрежно заметил он. — Тогда, в Вестминстере, мы пустились в путь к вечеру, без надежного эскорта. Сами и напросились на неприятности. А та ночь… — Гай пожал плечами. — Весь город предавался буйному веселью, а грабители всегда извлекают пользу из хаоса.