Джем их ещё не видел. Он их не слышал.
Его супруг был чертовски умным, удивительным и совершенно опасным сам по себе, но он всё равно не был вампиром. У него не было слуха вампира или его обоняния. У него также не было рефлексов вампира.
— Джем! — воскликнул он, не в силах сдержаться.
Брик сдвинулся с места ещё до того, как Ник закончил выкрикивать имя своего супруга.
Затем Брик крепко обхватил мужчину-видящего руками.
Он прижал Джема к земле и поймал его в ловушку, прежде чем тот смог вырваться.
Джем издал задыхающийся, сдавленный, полный неверия крик, уже почти не дыша.
Брик прижал его руки к бокам, припечатав спину большого видящего к его каменной груди вампира. Вампиры были сильнее видящих, даже таких хорошо сложенных, мускулистых и чрезвычайно обученных, как Джем, которые могли сражаться так хорошо, что захватывало дух.
Брик усилил хватку, улыбаясь или, может быть, морщась, Ник не мог сказать, затем притянул Джема так близко, что попытки видящего боднуть его головой встретили бы лишь пустоту.
В любом случае, Джем не смог бы разбить Брику лицо своим черепом.
У Брика было больше шансов проломить Джему череп своим лицом, нежели наоборот.
Брик наклонил голову, облизал полные губы разительно красным языком и вонзил свои полностью удлинившиеся клыки в мышцы шеи видящего.
Ник закричал.
Запах крови Джема мгновенно дошёл до него. Запах наполнил его нос, лёгкие и голову, вызывая головокружение ещё до того, как Брик завершил дугу своего укуса.
Этот запах, в сочетании с видом того, как его прародитель кормится от его супруга, пробудил в Нике что-то настолько животное, что его глаза затуманились ещё на середине прыжка.
Его клыки обнажились на всю длину так быстро, что переход был почти болезненным.
Из его горла вырвалось гортанное рычание.
Его телу не требовался разум, чтобы знать, что делать.
Он не стал добегать до конца металлического мостика, а вскочил на перила и бросился вниз, на пол пещеры.
На этот раз он всерьёз собирался убить этого ублюдка.
Он собирался перегрызть Брику глотку, оторвать ему голову вместе с целым позвоночником, а затем превратить бездыханное тело своего прародителя в кашу собственным проклятым черепом…
***
— …Пенни за твои мысли, отпрыск, — промурлыкал бархатистый голос.
Взгляд Ника сфокусировался.
Как и в любой другой раз, он не получил никаких предупреждений ни в начале, ни в конце.
Он и не подозревал, что ушёл, пока не вернулся.
Сознание Ника переключало каналы, пока он бодрствовал — по-видимому, без предупреждения, без какого-либо определённого триггера, что, честно говоря, немного настораживало. Он просто сидел там, не так ли? Он слушал, как они говорили о стратегии, о том, как разделят группу после завершения первой части плана, при условии, что всё пройдёт хорошо.
Чёрт, он надеялся, что не сделает этого во время операции.
Если бы он сделал это в полевых условиях, это стало бы чертовски серьёзной проблемой.
Дело даже не только в тех нескольких секундах, когда Ник перестал осознавать, где он находится.
После этого он тоже чувствовал себя выбитым из колеи.
Если бы он был человеком, то дышал бы тяжелее.
Его сердце бешено колотилось бы.
Он был бы дезориентирован.
Он, вероятно, подумал бы, что у него полномасштабная паническая атака.
А так его грудь наполнилась жаром. Мышцы Ника напряглись так сильно, что он забеспокоился, не вскроются ли органические повязки или швы на одной из его более глубоких ран.
В этой тишине его зрение также залило алым, отчего внутри тёмной машины стало ещё темнее. Его клыки удлинились до предела. И то, и другое делало его голодным и агрессивным, и он слишком остро осознавал свой яд. Этот голод, ярость и агрессивность так сильно обжигали его грудь, что ему было трудно формировать рациональные мысли.
Перед уходом он выпил столько синтетической крови, сколько смог.
Он тоже хотел попить от Уинтер, когда она предложила, но, подумав, отказался, сославшись на то, что ему хватит, и у них оставалось предостаточно синтетической крови. Он напомнил ей, что она не может позволить себе ослабеть, даже самую малость.
И да, эти вещи тоже отчасти были причинами, но, по правде говоря, Ник также не был уверен, что хотел бы, чтобы Уинтер почувствовала или увидела всё, что он там испытает.
Всё может пойти наперекосяк.
Всё неизбежно пойдёт не по плану, по крайней мере, в какой-то степени, независимо от того, насколько осторожными, удачливыми или быстро реагирующими они будут. Нику нужно, чтобы она сохраняла ясность, а Уинтер не будет сохранять ясность, если с ним случится что-то плохое, и она почувствует это.