– Очень частая история, – покивал Газманов. – Переохладились где-нибудь, искупались в холодной водичке и вот, пожалуйста, бактерии внутри вас оживились, пошли в атаку на иммунитет.
– Я нигде не купалась.
– Может, холодного поели?
– Ну разве что мороженого, – Анна Васильевна закашлялась, мы терпеливо ждали. – Очень я люблю эскимо. Могу сразу несколько пачек съесть.
– Аккуратнее надо, – покачал головой доктор. – Так и к диабету можно приехать.
Газманов поинтересовался, чем лечилась женщина. Тут, конечно, тоже была выставка достижений народной медицины – отвар одуванчика, грудные сборы…
– Собирайтесь в больницу, – вздохнул Виктор Степанович. – Состояние серьезное – одуванчиком вы его не вылечите. Такая высокая температура – это только госпитализация.
Пока женщина переодевалась и собиралась, Газманов заполнил карточку. Уже на выходе Анна Васильевна попросилась в туалет. И тут мы дали маху. Пожалели, разрешили. А ведь я еще по своей «прошлой жизни» помню – просится пациент в сортир, не давай. Пусть терпит до больницы!
Женщина зашла в туалет, заперлась. И через минуту мы услышали шум сливаемой из бачка воды и последовавший почти сразу за ним ба-а-ам. Ломанулись стучать в дверь. Сначала нам не отвечали, потом Анна Васильевна тихим голосом сказала, что не может встать.
Помог нам консьерж. Мощным плечом выдавил дверь, и в шесть рук мы смогли переложить бледную пациентку на носилки. Слава богу, она не поранилась и ничего себе не сломала. Просто потеряла сознание на мгновение – давление низковато, резко встала, мозг оказался без питания. Да и интоксикация у любительницы эскимо немалая. Эх, надо было всё же намекнуть Виктору Степановичу на капалку. Да хоть преднизолона какого-нибудь уколоть.
– Теперь жди еще с воспалениями легких, – уже в машине, после того, как мы свезли женщину и поехали на новый вызов, Газманов дописал карточку пациентки, подмигнул мне. – Можем даже заключить пари.
И что бы вы думали? Действительно, последний наш вызов был к подростку. Опять температура, кашель. Этот, правда, для разнообразия, купался с друзьями. Пока доктор слушал его, паренек закашлялся и быстро вытер губы платком.
– Покажите, пожалуйста, – попросил я. Наверняка и кремлевская ветслужба называет своих пациентов на «вы».
Вперед выскочила мама пациента и выхватила из его руки платок, который тот вытаскивал из карманов. Сразу охнула и тут же начала делать вдох поглубже, наверное, чтобы выразить эмоции более тщательно. Я забрал у нее злосчастный клочок ткани и показал Виктору Степановичу. Можно дальше не слушать, и так всё ясно. Та самая классическая «ржавая» мокрота, которая, как мне казалось, осталась только в учебниках.
Ну тут тоже понятное дело – быстрые сборы, и в больницу. Родители за нами на служебной «Волге» поехали. Крутые.
Мы сдали парня и вышли на улицу. Газманов отошел в сторону и закурил. Я подошел к нему и спросил:
– Виктор Степанович, а вот та женщина с пневмонией, первый вызов, помните?
Он затянулся, закашлялся и кивнул. Что за дрянь он хоть курит? Воняет смесью старых носков и жженой резины.
– Там же инфекционно-токсический шок начинался, может, стоило капельницу поставить?
– Конечно, ты прав, – махнул он рукой, будто пытался отогнать мошку. – Влетит, может, за это. Но я ее очень хорошо знаю. Там вены глубокие и очень хрупкие. Ей катетеризировать крупную вену надо сразу. Но ты представь, сколько бы мы времени потеряли, напрасно провозившись с капельницей? А так доставили без шока, лечится. Всякое бывает, Андрей, надо очень тщательно продумывать все свои действия…
Блин, получается, он меня пожалел, не заставил в венах сто раз ковыряться?
– Панов, ко мне зайдите, – сухо сказала Дыба сразу после смены.
Кстати, насчет пневмонии разнос она устраивать не стала. Услышав фамилию пациентки, покивала только. Тоже знает, получается. И ведь не притормозила даже, гадюка, плывущей походкой, как в песне, прошествовала в свой кабинет.
– Слушаю, Екатерина Тимофеевна, – сообщил я, остановившись на пороге.
– Заходи, не бойся, – вдруг улыбнувшись, предложила она. – Дверь закрой. Запри. Там вон замок. Иначе дергать будут.
Ого, да у нас тут харассмент намечается? Дело стремное. Тут и уступать нельзя, и отказать надо помягче, чтобы не обидно было. Сказать, что я люблю пацанов? Не вариант, не поймут. Сослаться на лечение от венерического заболевания? Ага, очень продуктивная идея. Сам виноват, впрочем, не фиг было в декольте так откровенно заглядывать. Всё тебе баб мало, Андрей Николаевич.
Но дверь я запер, как и было сказано. А вдруг Екатерина Тимофеевна просто хочет, чтобы я ей укол внутримышечно сделал или поясницу помассировал? Мало ли какие проблемы могут быть у начальницы?