Впрочем, кухонному аспекту жизни я всегда уделял мало внимания. Очень спокойно к этому относился. Есть что-то вкусное – хорошо, сейчас съедим. Нет – обойдемся тем, что имеется в наличии. Так что ругани из-за магазинных пельмешек на ужин от меня вряд ли дождешься. Кстати, бывал я в этих ваших мишленовских ресторанах. Как по мне – ничего выдающегося, еда как еда. Официанты разве что более услужливые, так в любой турецкой харчевне они такие за жалких десять долларов чаевых.
Если честно, мне даже страшно в какой-то момент стало. Мы с Аней не ругались. Вообще. Смешные пикировки, подколки были. Но ни разу не возникло противоречий в таких глобальных вопросах, как пользование туалетом и ванной, заваривание чая и направление рулона туалетной бумаги. Эта женщина очень быстро вошла в мою жизнь и сделала так, чтобы я не смог без нее обходиться. А вдруг это часть знаменитого всемирного еврейского заговора? Она точно хочет меня поработить!
Естественно, мама Дина Борисовна в нашу жизнь попыталась проникнуть и даже укорениться. Все эти чуть ли не ежедневные визиты под предлогом привезти что-то нужное и «просто мимо проходила». Нет, последнее обстоятельство вообще сомнений не вызывало. Какой путь ни выбери с Добрынинской до Беляево, улица 1905 года по-любому на середине дороги окажется. И дело не в том, что она пыталась влезть в нашу жизнь, боже упаси. Крайне деликатная женщина, слова плохого сказать не могу. Но терпеть чужое присутствие бывает очень тяжело.
И я поехал к папе. В ФИАН, на работу. Созвонились заранее, договорились, никакого снега на голову. Встретились, пошли медленным шагом под деревьями вдоль ограды. Под ногами приятно шуршали опавшие листья, осень входила в свои права. Но деликатно, без холодного дождя в морду лица.
– Ну что случилось? Поругались?
– Да ну, перестаньте. С этим, Александр Иосифович, я бы разобрался. Тут дело намного серьезнее.
– Деньги нужны? Сколько?
– Еще хуже. Ваша жена.
– Дина? Она тут каким боком? – удивился Азимов.
– Вы знаете, сколько раз в неделю она к нам приезжает?
– Два? Три? – он замолчал. – Неужели больше? Непорядок, конечно. У нас тут на работе запарка, приходится задерживаться…
– Только я вас прошу!
– Ой, Андрей, не учите меня жить, – сказал он с местечковым акцентом. – Лучше помогите материально.
Мы посмеялись.
– Я свою жену хорошо знаю. Тревожный человек. Ладно, приму меры. Может, в отпуск скататься? Бархатный сезон, Крым…
Эх, нам бы тоже отдохнуть, да кто с учебы отпустит…
Я отъехал совсем недалеко от ФИАН, когда увидел грузчиков, печально выставляющих у входа в продуктовый магазин коробки с марокканскими апельсинами. Это я удачно зашел, надо срочно купить домой немного. И очередь скопиться не успела, до воплей «Больше одной штуки в руки не давать» еще далеко.
В ожидании открывания тары и начала торговли заморским товаром я вдруг вспомнил, что нахожусь рядом с челюстно-лицевым госпиталем. На машине – вообще пара минут. Завезу Костику, узнаю, как он там лечится. А если вдруг выздоровел и уехал, так я знаком с человеком, который их уничтожит без боязни аллергии в очень короткий промежуток времени.
Давненько я не ходил в суд. Почти каждый скоропомощник рано или поздно там очутится. Большей частью, правда, в качестве свидетеля. Гораздо реже – эксперта. А уж быть одной из сторон процесса совсем не хочется. Хотя никто не застрахован.
Если суд ерундовый, повестку могут прислать по почте. А мне вот сначала позвонил кто-то из прокуратуры, потом прислали главного специалиста по доставке повесток, я расписался в каком-то журнале и только после этого получил на руки отпечатанный на дрянной бумаге бланк, оторванный от корешка.
На занятия в этот день можно было и не ходить, дежурства на «скорой» у меня не было, так что предупреждать пришлось только Аню.
– В суд пойду завтра с утра.
– Ого. Что ты там забыл? – удивилась она. Вот оно, незамутненное сознание будущего литературоведа.
– Жена на развод подала, требует раздела жилплощади.
Надо было видеть лицо подруги.
– Шутишь?
– Какие уж тут шутки? – я показал издалека повестку. Со всеми печатями, все как положено.
В глазах Ани появились слезы.
– Прости дурака! – я обнял девушку, вдохнул запах волос. – Это по делу трупа в Пехорке. Скоропомощные дела.
Азимова ударила меня по груди раз, потом второй. Я стоически терпел. Сам виноват, переборщил. Аня никогда за словом в карман не лезла, остро шутила… А тут внезапно приняла все всерьез.