Сейчас начальники вели себя почти неформально: сняли пиджаки и пили чай. Когда я заходил, Яркин как раз потянулся к вазочке с печеньем.
– Проходи, Панов, присаживайся, – на правах хозяина пригласил меня ректор. – Будем думать, что с тобой делать.
Тон с самого начала был полушутливый, так что я особо не напрягался. Уж в родном институте за мной косяков не наблюдалось, бояться нечего. Ну, и план подготовки специалистов. Иногда перекосы социалистического хозяйствования на пользу отдельному человеку пойти могут.
– Наливай, недавно заварили, – пододвинул мне чайник Яркин.
– Есть за вами, товарищ Панов, грешки, – продолжил Петров. – А именно, пренебрежение интересами альма матер. В конференции участвовали? – загнул он палец. – В «Ланцете» публикация была? В институтский сборник материал подготовлен? Не подготовлен! Вот о чем может подумать руководитель, если студент ведет себя подобным образом, а, Борис Константинович?
– Загордился, – улыбнулся парторг. – Пора приземлять.
Надо было спасать ситуацию.
– Так я только «за». Статью в сборник хоть завтра сдам. Оригинал публикации в журнал немного переделаю, и готово. Но вот там же соавтор… Не наш.
– Это мы переживем, – сказал Яркин. – А по результатам поездки в Вену доклад на институтской конференции. В ноябре.
– Никак не получится в ноябре, – я с сожалением отодвинул чашку. – У нас же буквально через полторы недели Цюрих. Вот, собирался не сегодня-завтра заявление в деканат писать.
– Про это знаем, – сказал ректор. – Звонил Евгений Иванович. Что ж, дело хорошее…
Дальше пошли слова из серии «не посрамить» и «достойно представить». Стандартный набор напутствий, короче. Жаль, Яркин зажилил печеньки, так и оставил вазочку возле себя, пришлось пустой чай пить.
Зачем вызывали, я так и не понял. Сообщить то, что я и так знаю. Впрочем, партком решил поиметь с меня хоть что-то. Оказывается, про ленинские места не один я помню. Видать, брошюра «Ленин в Цюрихе», написанная одним нобелевским лауреатом по литературе, пользуется популярностью. Блин, лишь бы не пошутить об этом в официальных беседах.
Короче, Яркин наказал обязательно эти самые места посетить, а в музее оставить запись от партийной и комсомольской организации института. И фотоотчет после поездки занести. Вот же жучила! Даже не поинтересовался, есть ли у меня фотоаппарат. Да что там, пленку я за свои покупать должен? И фотографии печатать тоже? Да, суммы копеечные, но больше недоверие парит.
Кстати, с выездной комиссией и прочими атрибутами маразма в этот раз обошлось вообще легко и без проблем. Сплошная профанация. Три минуты – и на свободе с полным одобрением. Как в том анекдоте про экзамен по истории для блатного абитуриента: «А вы знаете, что была Вторая мировая война? – Да. – Отличные знания, идите, пять».
Оказалось, я напрасно учил фамилию главного швейцарского коммуниста Армана Маньена. К тому же у них там тупо партия труда какая-то. Зато выпускают газету с французским названием и еженедельники с немецким и итальянским. Где-то у меня записаны эти охрененные имена. Зачем мне эти сведения? Там, наверное, три коммуниста на всю страну! Яркину за свои командировочные покупать эту макулатуру не буду, пусть в Ленинку идет и любуется. Он, правда, не настаивал, намекнул только.
Возвращаюсь домой, а Аня стоит и пристально смотрит на облетевший клен, растущий у нас во дворе. Дерево обычное, что на него глазеть? Ни разу не редкость для Москвы.
– Листья кленовые вижу на ясене? – спросил я, обхватив подругу сзади. – Что показывают?
– Кузьма застрял на дереве, представляешь? – она ткнула пальцем куда-то вверх. В подтверждение оттуда донесся жалобный мяв.
– Слезет, – философски заметил я. – У котов это получается.
– Он боится! Надо вызвать пожарных… – с сомнением ответила она. – Их же можно попросить? Я бы сама полезла, но дерево тонкое, боюсь, сломается.
– Вряд ли они согласятся, – заметил я.
До службы спасения и сообщений про спасенных котиков еще остается не один год. Пожарные пока занимаются тушением огня во всех проявлениях.
– Андрей, как ты можешь так равнодушно к этому относиться?
– А что мне будет, если я спасу этого обжору?
– Что угодно! – совершенно опрометчиво ответила Аня.
– Я запомню эти слова, – хищно улыбнувшись, сказал я. – И не вздумай потом отнекиваться!
– Что ты собрался делать? – спросила девушка, наверное, уже пожалевшая о своих словах. – Не вздумай пилить дерево!