Даже наши советские коллеги подходили и поздравляли. Это вам не от норвежца какого-нибудь дежурной улыбки дождаться. Это признание!
В числе любопытствующих оказался и Раппопорт. Заявляя кому-то, что верил в нас с самого начала, он посмотрел мне в глаза и коротко кивнул. И тут, значит, что-то есть. Определенно сегодня мой день. Что же, надо срочно собираться в туалет. Самое что ни есть секретное место.
– Ферринг, – коротко произнес Раппопорт, когда я убедился, что нас никто не подслушивает, кряхтя в кабинке.
– Давайте подробности.
– Но я хочу комиссионные. Десять процентов от суммы сделки.
– Пять, – отрезал я. – И только акциями компании.
– Да они почти ничего не стоят!
– Подробности!
Короче, выяснилось, что небольшая швейцарская фирма «Ферринг» одна из первых в мире начала производить искусственный окситоцин и вазопрессин. На этом и поднялась, построила фабрику рядом с немецким городом Киль. Однако конкуренты не дремали. На рынок гормонов вышли с демпингом американцы. И тут дела «Ферринга» пошли под откос. На строительство компания брала дорогие кредиты, продажи обвалились, образовался кассовый разрыв. Замаячило банкротство.
– На владельца давит банк. «Кредит Суисс». Они одолжили полмиллиона франков под залог складских запасов, – Раппопорт плотоядно облизнулся. – Аудит и переоценка убила стоимость залога. Это уже считай дефолт, если владелец не довнесет средств – его начнут банкротить.
– Кто владелец?
– Фредерик Паульсен. Швед.
Да… Это будет несколько сложнее, чем я думал.
– Назначайте встречу на сегодняшний вечер, в «Марриотте». В ресторане. Обязательно, чтобы кто-то был от банка.
Я потер руки. Все складывается просто отлично. Привлечем к этому делу Солка. Но сначала надо провести подготовительную работу.
Вернувшись в зал, я сел рядом с американским ученым, наклонился к его уху:
– Джонас, как вы смотрите на то, чтобы слегка разбогатеть?
Солк повернул ко мне удивленное лицо:
– Эндрю, о чем вы?
Выложил все карты на стол. Тихо рассказал про димебон. Дескать, кое-кто в Союзе из разработчиков подозревает, что лекарство работает не только как антиаллергенное, но может облегчать состояние больных с Альцгеймером. Полной уверенности нет, нужны исследования. Нет еще даже производства. Патент на Европу, США чист – можно купить за копейки. Им распоряжается Минздрав СССР.
– Тут требуется кооперация с какой-то фармацевтической компанией, – задумался Джонас, потом внимательно на меня посмотрел. – Я поражаюсь вам, Эндрю. Вы бы сделали потрясающую карьеру на Западе!
– Фирма уже есть, – проигнорировал я новый призыв «выбрать свободу». – «Ферринг». Делают искусственные гормоны, но у них сейчас серьезные финансовые трудности. Можно купить за недорого.
Больше всего Солка потрясло, что у меня есть собственный капитал в венском банке и я готов профинансировать сделку. Он долго в это не мог поверить – пришлось тайком, из портфеля продемонстрировать чековую книжку Райффайзена.
– Деньги есть, своего человека в совете директоров нет, – теперь уже я внимательно посмотрел на Солка. – Самого Фредерика Паульсена можно оставить на его месте. Но кто-то хотя бы на первых порах должен за ним присматривать, да и двигать вопрос с димебоном в компании, проводить клинические исследования, – я глубоко вздохнул. – Вы получите десять процентов. Просто за то, что согласитесь раз в месяц прилетать в Швейцарию и давать пинков местным камарадам.
Солк тихо засмеялся:
– Советы точно продадут патент на этот димебон?
– Ручаюсь.
У меня есть Галя, у меня есть Суслов. Впрочем, Галя все больше и больше теряет свои позиции – как папа умрет, про нее все забудут. Надо спешить.
– Тогда я в деле. Готов даже вложить своих средств – это будет любопытный опыт.
– Думаю, не потребуется. Но на всякий случай отказываться не буду.
Толстый и тонкий. Фредерик Паульсен и Ганс Вебер – банкир «Кредит Суисс» – вышли будто из пьес Чехова. Тощий желчный владелец «Ферринга» смотрел на нас волком, есть отказался, заказал только апельсиновый фреш. А вот Ганс выбрал себе два салата, отбивную с картошкой, взял пива. Он был шумным, жизнелюбивым, как все толстяки. Я поймал себя на мысли, что никогда не слышал, чтобы пузан кончал жизнь самоубийством. Инсульт, инфаркт, рак, что угодно – только не суицид. А вот тонкие…
Когда Раппопорт, взявший на себя роль переводчика на немецкий, представил сначала меня со всеми регалиями (по рукам пошел «Ланцет» со статьей), а потом Солка – атмосфера мигом переменилась. Паульсен начал улыбаться, банкир так и вовсе расцвел. У него с собой были все финансовые документы, и мы тут же погрузились в расчеты.