Гнусно и печально, если нас замочат наши же парни: рыжий Саня Иванов, Серега, Саня Черный или Бабай, которые буквально в трехстах метрах взводят реактивную гранату, посылают вдогонку «мухе» крепкую очередь по моей бойнице… Никогда я еще не был в более худшей ситуации. Они подползали по камышам арыков, по желтой сухой траве, по вспаханному полю, в бороздах которого подтаивал снег, — оно было полосатым…
Канонада слилась в единый непрерывный гул, все огневые приспособления для уничтожения методично выплевывали металл, который рвал землю, крушил камень, добираясь до самого мягкого материала — человеческой плоти. Я вжался в землю, инстинктивно понимая, что именно она — наилучший бронежилет. Рядом со мной на скамейке спокойно курил Шамиль, он наслаждался самим собой. Салман был на позициях, а славянин, которого все называли Удавом, сидел на корточках в углу и время от времени сплевывал.
Не успели мы опомниться, как небо буквально завибрировало от гула: в атаку пошли вертолеты огневой поддержки. Ветер вынес из села черный клуб дыма. Огромным джинном он понесся на наступающих, разделился на две части и исчез. Первый вертолет — злобная птица — пошел на заход, раздался сухой жесткий треск, заглушивший все звуки, будто резко переломили сноп мерзлого хвороста, вспыхнули дымные сполохи под брюхом — и выскочили едва заметные рисочки неуправляемых ракет. Несколько смертельно долгих мгновений, и земля, жилые дома приняли взрывчатку. Все затряслось, заходило ходуном, череда взрывов, огненно-черные сполохи, вспыхнули пожары; раскаленный камень, черные дымы. А вслед уже шла другая вертушка, испускала ракеты и, уходя в сторону, роняла яркие «икринки» — тепловые выстрелы, страхующие от ракет «стингер». И снова ненасытный гул вертолетов «Ми-24». Я заметил, что на борту уже иной калибр — управляемая ракета. Она сорвалась с направляющей, хорошо было видно ее черное игольчатое тело, она разогналась и, слегка виляя, ушла в сторону центра села.
Запоздало обрушился гром, сотрясший небо, раздался взрыв еще более страшной силы, земля вздрогнула. Когда пришли в чувство, увидели, что вновь пошли в атаку «крокодильчики». В какофонию звуков вплетается грохот артиллерии. Шамиль страшно ругается, половина ругани — на русском, он куда-то исчезает, ему надо руководить обороной на своем участке. Я замечаю, что в поле густо чадит черная точка — будто подожгли пару десятков колес: с холодным ужасом сознаю, что подбили боевую машину пехоты…
Первые потери своих воспринимаются с безнадегой и саднящей болью…
«Бум! Бум!» — с нашей стороны вновь заработал миномет. В моей голове все смешалось. Я поймал себя на мысли, что называю нашими боевиков, что подспудно жду, когда они остановят наступающих. Нелепость моего положения усугублялась и тем, что в пылу штурма я мог «заслуженно» получить пулю от своих. Истинно своих…
— Держи!
Я оглянулся. Шамиль протягивал мне автомат.
— Если мы не убьем их, они убьют нас. Ты сам повторял это в Афгане…
— Я по своим не стреляю.
— А мы, значит, чужие?
— Вы тоже свои.
— Это вы, русские, считаете так.
Раззаев ушел, а я высунулся, стал наблюдать. Ксения тоже поднялась, но я решительно и молча усадил ее на место. Вертолеты, похоже, отбомбились. Артподготовка закончилась. Деревня горела, и о разрушениях можно было только догадываться. Собровцы подползали — шевелящиеся на поле серые точки. Они не могли выпрямиться во весь рост: с нашей стороны началась отчаянная пальба, чувство нереальности происходящего захватило меня, я был в зазеркалье, в перевернутом мире. Вокруг шла война, но я не стрелял, как обычно, из автомата или пулемета, хоть и находился в эпицентре безумного действа, в котором участвовали десятки, сотни, тысячи людей — мои друзья-собровцы, мой лучший сержант Шома Раззаев со своей бандой борцов за независимость… Судьба устроила всем нам приглашение в фантастический иллюзорный сон. Мы все бредили, всей страной, под веселым, бесшабашным руководством горького седого мужика, который косноязычно пытался, чтобы мы его поняли… Его проклинали все — от зачуханного солдата до прожженного боевика-исламиста. Полковники и рядовые крыли его одинаковым матом, а генералы тихо поругивали в своей среде…