— А кому-нибудь удалось выяснить, в чем причина?
— Не вполне. Незадолго до смерти он написал странное письмо: «Не раз мне представлялось, что некоторые враждебные силы могучи, непобедимы, но все это я теперь совершенно забыл».
— Но о каких враждебных и могучих силах речь? Что он забыл и что всплыло в памяти? Что он имел в виду?
— Понятия не имею. Интуиция подсказывает, что это связано с событиями, которые произошли во время их тройственного существования в конце войны. Но я мало что знаю о том периоде. Вряд ли я смогу помочь тебе по-настоящему.
— Ты ничего не знаешь?
— Нет, я потеряла след Мириам после того, как она пересекла демаркационную линию вместе с Жаном Арпом в багажнике машины и оказалась в том замке в Вильнев-сюр-Ло.
— И до каких пор ты не можешь проследить ее жизнь?
— Я бы сказала, вплоть до моего рождения в сорок четвертом году. Между этими двумя датами мне ничего не известно.
— Ты даже не знаешь, как в жизни Мириам и твоего отца появился Ив?
— Нет.
— И никогда не пыталась узнать?
— Ну знаешь, дочка, для меня заглядывать в спальню родителей как-то…
— Тебе неловко?
— Скажем так: разное бывало в их жизни… И не мне судить. Они жили так, как считали нужным. И потом, надо делать поправку на войну.
— Я постараюсь узнать, мама, я проведу розыски самостоятельно, восстановлю этот период жизни Мириам.
— Тогда действуй одна.
— Если я выясню, кто прислал открытку, тебе будет интересно узнать?
— Сама решишь, когда придет время.
— А как я пойму?
— Есть одна еврейская поговорка, может, она даст тебе ответ. На идиш это звучит так: A khave iz nit dafke der vos visht dir op di trem ni der vos brengt dikh bekhlal nit tsi trem.
— И что это значит?
— Настоящий друг не тот, кто вытрет тебе слезы, а тот, кто не доведет до слез.
Глава 1
Август 1942 года. Мириам уже почти две недели скрывается в замке Вильнев-сюр-Ло. Однажды она просыпается среди ночи и видит мужа. Висенте приехал из Парижа и говорит ей неправду: будто бы он звонил ее родителям и у них все в порядке. Мириам закрывает глаза: скоро дни неопределенности уйдут в прошлое, исчезнут без следа. Еще до рассвета они покидают Вильнев на машине, которой Мириам никогда раньше не видела, курс — на Марсель. «Вопросов не задавать», — напоминает себе она.
У каждого города свой запах: у Мигдапя — солнечный аромат апельсинов и глубокий, стойкий запах камня; Лодзь пах тканью и садовыми цветами, их роскошный нектар сливался с грохотом трамваев и визгом металла об асфальт. Мириам обнаруживает, что Марсель — это благоухание пенистой ванны и вонь стоячей воды, теплый запах деревянных ящиков, которые выгружают в порту. В отличие от Парижа, здесь прилавки дарят чудесное ощущение изобилия. Висенте и Мириам отвыкли от прохожих, бегущих по тротуарам, и толчеи на перекрестках. Они заходят выпить холодного пива в один из портовых бистро, стоит утро, всюду витают ароматы одеколона и пены для бритья. Висенте и Мириам садятся за столик на террасе, как двое влюбленных, и улыбаются друг другу, и погружают губы в пенные кружки. Они ощущают легкое головокружение. Заказывают дежурное блюдо — бараньи ребра с тмином, едят руками. Вокруг них люди говорят на самых разных языках. Марсель после капитуляции Франции один из главных городов-убежищ в неоккупированной зоне. Французы, находящиеся в розыске, и иностранцы съезжаются туда в надежде уплыть морем. Газета «Матен» язвительно нарекает Марсель новым Иерусалимом Средиземноморья.
Глава 2
Висенте смастерил себе сандалии из кусков автомобильных шин, скрепленных кожаными тесемками. Он куда-то периодически уезжает вместе со своей сестрой Жанин. То на два дня, то на четыре. Никогда не говорит куда и зачем.
Мириам проводит в Марселе три месяца, чаще всего в одиночестве. На террасе кафе, в легком пивном хмелю она выдумывает разные сюжеты, воображает новости о Ноэми и Жаке: «А как же, я прекрасно знаю вашу сестру! Я тут на днях ее встретил! И брата тоже! Ваши родители поехали за ними и забрали домой! А как же! Да с места не сойти!»
Иногда она видит их фигуры в толпе. И замирает. И срывается с места, хватает за руку какую-нибудь молодую женщину. Но та оборачивается, и это всегда не Ноэми. Мириам извиняется и чувствует страшную горечь. Дальше идет почти бессонная ночь, но с наступлением утра надежда возрождается.
В ноябре она слышит на Канебьер немецкую речь. «Свободная зона» Франции оккупирована.
Марсель перестает быть городом-матерью, городом-убежищем. В витринах магазинов появляются таблички «Вход строго для арийцев». Все чаще проверяют документы, даже на выходе из кинотеатров, где теперь запрещены к показу американские фильмы.