Будущее вырисовывается яснее и многое обещает. Мириам тринадцать лет, и она уже видит себя студенткой Сорбонны; правда, прежде надо сдать экзамен на степень бакалавра. По вечерам она рассказывает сестренке о том, какая жизнь им предстоит. Прокуренные бистро Латинского квартала, библиотека Святой Женевьевы. Они твердо настроены осуществить то, что не удалось их матери.
— Я поселюсь в комнатке для прислуги на улице Суффло.
— А можно мне с тобой?
— Конечно, у тебя будет комната прямо рядом с моей.
И от этих разговоров сердца трепещут от счастья.
Глава 10
У одной из учениц лицея Фенелона день рождения, и по такому случаю она зовет одноклассниц на чай. Приглашены все девочки. Все, кроме Ноэми. Которая возвращается домой с багровыми от злости щеками. Эфраим расстроен еще больше, чем Ноэми: ее не пригласили надень рождения, организованный старинной французской семьей в их особняке в аристократическом Шестнадцатом округе.
— Истинная элита — элита интеллектуальная, — говорит Эфраим. — Пока эти барышни обжираются кексами, мы сходим в Лувр.
Рассерженный Эфраим подхватывает дочерей и идет в сторону карусели. На мосту Искусств его внезапно хватает за руку какой-то мужчина. Эфраим готов вспылить. Но вдруг узнает товарища по партии эсеров, с которым не виделся почти пятнадцать лет.
— Я думал, что ты после начала политических процессов переселился в Германию.
— Да, но месяц назад мы с женой и детьми перебрались сюда. У нас там, знаешь ли, тяжелая ситуация. — Он упоминает о недавнем пожаре, который повредил здание парламента. Естественно, обвинили коммунистов и евреев. Потом он рассказывает про антисемитские выходки новой партии, избранной в Рейхстаг, НСДАП. — Они хотят запретить евреям занимать какие-либо должности! Да-да! Всем евреям! Ты что, не в курсе?
В тот же вечер Эфраим говорит об этом с Эммой, г:. — Я помню, этот парень и прежде чуть что — терял голову… — Эфраим старается смягчить удар, чтобы не напугать жену.
Но Эмма выглядит озабоченной. Она уже не первый раз слышит о том, что в Германии евреев притесняют серьезнее, чем кажется. Она просит мужа узнать все подробнее.
На следующий день Эфраим идет в газетный киоск на Восточном вокзале и покупает немецкую прессу. Он читает статьи, где евреев обвиняют во всех бедах. И впервые видит лицо нового канцлера Германии — Адольфа Гитлера. Вернувшись домой, Эфраим сбривает усы.
Глава 11
Тринадцатого июля 1933 года в лицее имени Фене-лона торжественно награждают лучших учеников. Преподаватели стоят вокруг директрисы, а та восседает на эстраде, украшенной трехцветными розетками. Хор учащихся затягивает «Марсельезу».
Мириам и Ноэми стоят впереди, бок о бок. У Ноэми круглое лицо, как у матери, но тонкие черты — от отца. Она очаровательна — улыбчивая, озорная. У Мириам лицо строже. Она серьезна, замкнута, вокруг нее меньше девочек на переменах. Но каждый год одноклассницы выбирают именно ее своей представительницей.
Госпожа директриса объявляет имена отличниц, первых учениц, получивших грамоты и упомянутых на доске почета. В своей речи она ставит всем в пример сестер Рабинович, которые с первого дня в школе демонстрируют замечательные успехи.
Мириам скоро исполнится четырнадцать, она лучшая ученица в классе и первая или вторая по всем предметам, кроме гимнастики, шитья и рисования. Ноэми десять лет, и ее также хвалят за успехи.
Эмме даже боязно это видеть: все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Эфраим ликует. Отныне его дочери принадлежат к парижской элите. «Зазнался, как каштан, что выставляет свои плоды на обозрение прохожим», — сказал бы Нахман.
После церемонии Эфраим решает, что они всей семьей пойдут до улицы Адмирала Муше пешком.
В этот день, тринадцатого июля, Люксембургский сад притягивает своей сенью как магнит. В гармонии французского сада, под взглядами скульптурных изображений королев Франции и знаменитых женщин порхают бабочки, маленькие дети делают первые шаги вокруг бассейна с деревянными корабликами. Семьи мирно возвращаются домой, любуясь красотой клумб и журчанием фонтанов. Все раскланиваются, кивают друг другу, мужчины приподнимают шляпы, их супруги мило улыбаются, глядя на зеленые садовые кресла, застывшие в ожидании студентов Сорбонны.
Эфраим крепко держит Эмму под руку. Ему не верится, что он — одно из действующих лиц в этих чисто французских декорациях.
— Скоро нам придется искать себе новое имя, — говорит он, серьезно глядя вперед.
Эта его уверенность в получении французского гражданства пугает Эмму, и та крепче сжимает ручку своего младшего ребенка, словно отгоняя судьбу. В памяти всплывает услышанное во время речи директрисы — кто-то из мамаш шептался за спиной: «Как они вульгарны! Вечно кичатся своими детьми», «Какое самодовольство», «Пропихивают своих дочерей на лучшие места! Хотят оттеснить нас, повсюду стать плавными».