Единственный еврей, с которым Эфраим регулярно видится, — его брат.
— Мне все труднее получать роли, — говорит Эммануил. — Со всех сторон слышно: в кино и так слишком много евреев. Не знаю, что со мной будет дальше.
Эфраим вспоминает, как отец еще двадцать лет назад говорил: «Дети мои, пахнет дерьмом». И тогда он решает действовать — купить дом в деревне, подальше от Парижа. Он находит ферму в департаменте Эр, недалеко от Эврё, под названием «Тропинка», в деревушке под названием Лефорж. Добротное строение с шиферной крышей, винным погребом, старинным колодцем, сараем и даже собственным прудом на участке площадью чуть более двадцати пяти соток.
— Давайте жить тихо, не привлекать внимания, хорошо? — просит Эфраим жену и детей, когда они приезжают в деревню.
— Не привлекать внимания, папа? Что это значит?
— Это значит не трубить с высокой колокольни, что мы евреи! — говорит он с русским акцентом, который выдаст Эфраима гораздо быстрее, чем члены его семьи.
Но этим летом 1938 года их дом в департаменте Эр оказывается просто заполонен духом еврейства. Потому что из Палестины к ним приезжает старик Нахман, чтобы провести лето с внуками.
— Он выглядит не как еврей, — вздыхает Эфраим, глядя на отца, явившегося в Нормандию. — Он выглядит как сто евреев.
Глава 16
Увидев, в каком состоянии сад, старый Нахман качает длинной белой бородой. Все нужно привести в порядок, разбить огород, прочистить колодец, сделать из сарайчика курятник. А еще посадить цветы для невестки Эммы, которая любит красивые букеты. Хотя сама Эмма советует ему отдохнуть и перестать хвататься за все сразу. «Kolzman es rirt zikh an aiver, klert men nit fun kaiver. Пока хоть что-то движется, нечего думать о могиле», — отвечает он.
Засучив рукава, Нахман начинает рыхлить нормандскую почву. «Да это же масло в сравнении с мигдальской землей!» — посмеивается старик.
Его руки словно вдыхают жизнь в растения. В свои восемьдесят четыре года он самый бодрый член семьи, с неизменным энтузиазмом отдающий распоряжения, которые все с радостью выполняют. Особенно Жак, который впервые по-настоящему узнает дедушку. Без единой жалобы мальчик с утра до вечера толкает тачки с камнями, перекапывает землю, сажает семена и прибивает доски. В обед они со стариком не уходят из сада, перекусывая на рабочем месте, как два батрака. «Дел невпроворот», — объясняют они Эмме, которая предлагает им обедать в кухне с большими удобствами.
Жак вслушивается в неподражаемый акцент деда — тот говорит раскатисто, прогоняя воздух вдоль нёба до самой гортани. Мальчик также открывает для себя идиш, язык сладчайших слов, которые Нахман катает во рту, как леденцы. Жаку нравится все — и эти серо-голубые глаза, сверкающие., как бусинки, с их далеким блеклым, задумчивым цветом, выгоревшим под мигдальским солнцем. Внук совершенно очарован своим палестинским дедом. А вот бабушка Эстер не приехала, ей дальняя дорога не под силу из-за ревматизма.
Эмма с восторгом наблюдает, как ее тонкий, порывистый мальчик суетится возле массивной, неторопливой фигуры старика. Иногда Нахман замирает на месте — сердце колотится как бешеное — и прикладывает руку к груди. Жак подбегает, боясь, как бы дед не рухнул посреди инструментов. Но Нахман переводит дух, поднимает глаза к небу и качает головой: «Не волнуйся так, мой мальчик… Я намерен остаться в живых! — А потом подмигивает и добавляет: — Хотя бы из любопытства».
Тем временем Мириам, поступившая на философский факультет, читает книги, включенные в программу преподавания. Ноэми начала писать роман и пьесу. Сестры работают бок о бок, сидя в шезлонгах, надев соломенные шляпы, и ждут свою подругу Колетт — та проводит каникулы в нескольких километрах от них, в доме, купленном ее отцом незадолго до смерти.
Хорошенько поработав, девочки втроем уезжают на велосипедах в лес, а вечером возвращаются, чтобы поужинать в кругу семьи. За столом царит веселье. Их навещает дядя Эммануил — он расстался с художницей Лидией Мандель и теперь живет с Натальей, продавщицей из магазина «Тумэн» на Елисейских Полях, 26, уроженкой Риги. Они проживают в Тринадцатом округе на улице Эсперанс, 35.
— Посмотри, как прекрасна жизнь, когда перестаешь беспокоиться по всякому поводу, — говорит мужу Эмма, зажигая свечу.
С согласия Эфраима каждую пятницу Эмма печет несколько хал — плетеных булок для шаббата, — чтобы порадовать Нахмана.