Через несколько недель эти встречи становятся для Мириам единственным, что имеет значение. Вокруг нее пространство сжимается, время тоже, потому что комендантский час, метро закрывается рано, магазины не работают, книги под цензурой, передвигаться запрещено — везде препоны. Но все это ее больше не мучает, теперь появился Висенте, ее новый горизонт.
Она, никогда не бывшая кокеткой, начинает думать о внешности. Теперь, во времена дефицита, когда стирать приходится в холодной воде и без мыла, ей удается раздобыть полфлакона шампуня «Эдже», а также остатки духов, которые стоили ей всех сбережений, — «Суар де Пари» от «Буржуа», букет дамасской розы и фиалок, который еще называют «эликсир любви», — едва появившись, аромат получил самую скандальную репутацию.
Увидев флакон, Ноэми понимает, что старшая сестра с кем-то встречается. Она встревожена тем, что ее не посвятили в тайну, и теряется в догадках. Наверное, он женат или преподает в Сорбонне, думает она.
Однажды Висенте не приходит на встречу. Мириам, накрашенная и надушенная, с нетерпением ждет начала урока. Потом начинает волноваться: может быть, ученик застрял в метро из-за объявленной тревоги? Прождав четыре часа, она чувствует себя ужасно униженной и ругает себя за то, что пожертвовала лекцией Гастона Башляра по философии науки.
В следующий раз, когда Мириам приходит в бистро, официант сообщает, что «всегдашний молодой человек» оставил для нее конверт. Внутри — лист бумаги с какими-то карандашными каракуля ми. Стихотворение.
На обороте листа Висенте нарочно безграмотно написал: «Пре глашаиу тибя напразник к моей мати ри зафтра вечерром. Преди». Мириам смешно, но сердце вдруг гулко стучит у нее в груди.
— Здесь адрес, но он не указал время, — говорит Мириам, показывая Ноэми листок бумаги. — Как считаешь, что мне делать? Не хотелось бы опоздать или прийти раньше времени.
Ноэми узнает все сразу: и что сестра влюблена в поэта, и что он красавец и устраивает вечеринки в доме матери.
— Можно я пойду с тобой?
— Нет, не в этот раз, — шепчет Мириам, как бы пытаясь смягчить удар.
Как объяснить сестре, что это ее ночь и она хочет хоть раз прожить ее самостоятельно? Они всегда все делали вместе, но этой ночью вдвоем никак нельзя.
Ноэми обижена, она чувствует себя отвергнутой. Ее злит, что этот юноша отдаляет от нее сестру. Ее злит, что он пишет прекрасные странные стихи. Лучше бы Мириам была помолвлена с каким-нибудь молодым студентом — они бы вместе готовились к экзамену по философии! А поэты, сыновья художников, всякая богема — это больше подходит ей. Это для нее мужчины должны писать стихи, для нее устраивать вечеринки, это она — прекрасная черноглазая луна. Ноэми запирается у себя в комнате и в ярости строчит в тетрадки, которые прячет под кроватью.
Назавтра вечером Мириам просит подругу нарисовать ей полосу на ногах. Колетт уверенной рукой чертит ей черным карандашом ровные линии на икрах, имитирующие шов несуществующих чулок. «Можешь позволить ему гладить тебя по ноге, но пусть далеко не заходит, иначе обнаружатся все наши хитрости», — со смехом говорит Колетт.
Мириам идет на вечеринку Висенте, дрожа от волнения. Поднимаясь по лестнице, она не слышит ни гула голосов, ни музыки. Тишина. Неужели ошиблась днем? В замешательстве девушка звонит в дверь квартиры. Мириам не знает, что делать, она решает сосчитать до тридцати, а потом уйти, но тут в дверном проеме появляется Висенте. Его красивое лицо окружает тьма, он явно спал, и в квартире пусто.
— Какая досада, я ошиблась днем… извиняется Мириам.
— Я все отменил. Подожди, схожу за свечой.