Висенте отрезает маленькие кусочки груши, и Мириам медленно ест их, все до единого, боясь, что он перестанет рассказывать.
— Черт, не слишком видно, что я плачу? — спрашивает он, вытирая угольный глаз липкими от сока пальцами.
Висенте встает, чтобы взять полотенце. Мириам берет его ладони и подносит их ко рту. Она лижет его пальцы. Он прижимается губами к ее губам — неловко, не двигаясь с места. Мириам чувствует под халатом обнаженное тело Висенте. Он берет ее за руку и ведет в маленькую комнату в конце коридора.
— Это комната моей сестры Жанин, можешь переночевать здесь, потому что комендантский час, — говорит он. — Я вернусь.
Мириам прямо в одежде ложится на кровать, не решаясь ее расстелить. Она ждет Висенте и вспоминает запах его пальцев, его темную, жгучую красоту, этот странный поцелуй. Она чувствует, как внутри, в животе нарастает какой-то неведомый жар, а сквозь закрытые ставни пробивается заря. Внезапно с кухни слышатся звуки — Мириам думает, что Висенте готовит кофе.
— Вам что-то нужно? — спрашивает ее невысокая женщина в том самом халате с индийскими зеркальцами, что был накануне на Висенте. Мириам не успевает ответить, как Габриэль наливает ей кофе и добавляет: — Ну и бардак вы оставили на кухне.
Мириам краснеет, видя пустую бутылку из-под вина, очистки фруктов и окурки.
Габриэль оценивающе смотрит на Мириам. Она не так красива, как ее предшественница, малышка Рози. Ее сын разбивает женские сердца с постоянством, которое бы сильно пригодилось в других делах.
— С ним все всегда заканчивается плохо.
Габриэль хотелось бы иметь сына-гомосексуалиста, это шикарно и вызывающе. Она говорила ему: «С парнями дело иметь проще, поверь мне». — «Что ты в этом понимаешь?» — огрызался Висенте, который терпеть не мог эту материнскую свободу выражений.
Висенте обладал красотой, резко вызывавшей вожделение у всех — от юных девушек до почтенных старцев. В школьном возрасте ему выпало пережить и любовные связи в интернате, и срамные приставания похотливых учителей. А возвращаясь к родителям, он попадал в мир взрослых, чья жизнь была слишком свободной для его детского ума — он знал, как пахнет сперма на смятых простынях. В итоге внутри у него что-то разладилось. Его романы всегда были странными. «Но что поделаешь?» — думала его мать.
Висенте входит на кухню еще сонный, с опухшими веками. Увидев раздраженное лицо матери, он, не думая, хватает Мириам за руку и торжественно произносит:
— Мама, это Мириам, мы поженимся.
Женщины одновременно замирают; Мириам чувствует, как земля уходит из-под ног, но Габриэль не теряет спокойствия, она не верит ни единому слову сына.
— Мы встречаемся уже два месяца, — спокойно добавляет он. — Я тебе о ней не рассказывал, потому что все очень серьезно.
— Ну не знаю, что и сказать, — неловко отвечает Габриэль.
— Мириам учится в Сорбонне на философском, она знает шесть языков, да, целых шесть, ее отец был революционером, она проехала всю Россию в телеге, сидела в тюрьме в Латвии, видела Карпаты из поезда, плавала по Черному морю, учила иврит в Иерусалиме, собирала апельсины с арабами, в Палестине…
— Да это целый роман, а не жизнь! — говорит Габриэль, слегка посмеиваясь над пафосом сына.
— Завидуешь? — нахально спрашивает Висенте.
Мириам летит по улицам Парижа, и ей кажется, что вся ее жизнь решилась за одну ночь. Она возвращается домой ранним утром: луна, словно в сказке, подарила ей жениха. И ничто уже не будет прежним из-за этого юноши — непростого, но прекрасного, такого прекрасного, что можно свихнуться.
Глава 21
В последующие недели Мириам за горячим шоколадом в Венской кондитерской на улице Медицинской Школы знакомит сестру и Колетт со своим женихом. Колетт находит его потрясающим. Ноэми более сдержанна, она воспринимает роман сестры как капитуляцию. «Будь осторожна. Не бросайся в объятия первого встречного, — говорит она. — И помни, что Петен хочет запретить разводы».