Эта пропаганда также служит оправданием усиливающихся антисемитских мер. Семьи, имеющие радиоприемники, должны едать их в префектуру полиции и расписаться в журнале. Все банковские счета теперь подконтрольны Службе временных управляющих. Начинаются аресты — в основном поляков трудоспособного возраста.
Префектуры организуют опись имущества каждой семьи, находящейся на их территории, чтобы государство могло конфисковать то, что представляет для него интерес. Вскоре выйдет декрет о том, что евреи должны выплатить штраф в размере одного миллиарда франков.
— Как ты можешь убедиться из обнаруженной мною карточки, теперь у Рабиновичей не остается почти ничего.
Указ о штрафе, налагаемом на евреев
Фамилия: Рабинович
Имена: Эфраим, Эмма и их дети
Место жительства: Лефорж
Список ценностей, которые могут быть конфискованы без ущерба для общей экономики и французских заемщиков (столовое серебро, драгоценности, произведения искусства, движимое имущество и т. д.): автомобиль, предметы обстановки и повседневного обихода.
Каждое воскресенье Эфраим играет в шахматы с Жозефом Дебором, мужем учительницы.
— Думаю, евреям следует попытаться покинуть Францию, — говорит тот Эфраиму, двигая пешку на шахматной доске.
— У нас нет документов, и мы под домашним арестом, — отвечает Эфраим.
— Может… вам все-таки навести справки?
— Но как?
— Например, кто-то мог бы сделать это за вас.
Эфраим прекрасно понимает, что хочет сказать Дебор. Но он привык справляться самостоятельно, особенно когда речь идет о его семье.
— Послушайте, — шепчет Дебор, — если вдруг у вас возникнут проблемы… приходите ко мне домой, но ни в коем случае не в префектуру.
Эти слова все же бродят в уме у Эфраима, и он обдумывает возможности выезда за границу. Почему не вернуться на время к Нахману — найти способ нелегально покинуть страну? Но Великобритания теперь не разрешает евреям эмигрировать в Палестину, которая находится под британским мандатом. Эфраим наводит справки про Соединенные Штаты, но и там правила приема иммигрантов ужесточились.
Рузвельт ввел политику ограничения иммиграции. Немецкий лайнер «Сент-Луис», бежавший от Третьего рейха, был вынужден повернуть назад, и тысяча его пассажиров отправилась обратно в Европу.
Со всех сторон встают преграды. То, что было возможно еще несколько месяцев назад, теперь запрещено.
Чтобы уехать, нужны деньги, но все, чем они владеют, арестовано Французским Государством. И потом, придется путешествовать нелегально, начинать все с нуля. Эфраим чувствует, что он слишком стар для приключений, у него не хватит духу тащить семью в телеге через заснеженные леса.
Физическая выносливость — это тоже предел, его собственная граница.
Висенте и Мириам женятся пятнадцатого ноября 1941 года в мэрии Лефоржа, без конфетти и фотографа. Семья Пикабиа, для которой свадьба — не событие, приехать не соизволила. Мириам нарядилась в польское платье своей матери — из плотного льна, с красной вышитой каймой. Чтобы попасть в ратушу, нужно пройти всю деревню. Жители смотрят на стайку Рабиновичей — выглядят они очень странно. Ноэми надела шляпку с вуалеткой, одолженной учительницей, мадам Дебор. Мириам вместо косынки повязала на голову столовую салфетку. Мэру кажется, что эти люди похожи на циркачей, что бродят на подступах к городам: то ли артистов, то ли воришек. «Странные все же эти евреи», — говорит он своей секретарше.
В Лефорже такого не видали — свадьба без мессы, без военных песен, без танцев под аккордеон. Церемония, конечно, выглядит бледновато, но она дает Мириам свободу: ее вычеркивают из списка евреев департамента Эр и переносят в парижский список.
Так Мириам официально переезжает в Париж, на улицу Вожирар, в квартиру на шестом, последнем, этаже: три комнаты для прислуги, соединенные длинным коридором.
Теперь Мириам молодая жена и пытается вести хозяйство. Но Висенте совершенно не хочет менять своих привычек: «Брось, мы же не станем мещанами. Да и плевать на уборку!»
Но есть все же как-то надо. В свободное от учебы время Мириам стоит в очередях у продуктовых магазинов. Как еврейке, ей не разрешается делать покупки одновременно с француженками: только с 15:00 до 16:00. По продовольственным карточкам категории DN ей полагается тапиока, DR — горошек, а по билету 36 — фасоль. Иногда, когда подходит ее очередь, уже ничего нет. Она извиняется перед Висенте.
«Да что ты извиняешься! Давай выпьем, это гораздо лучше, чем еда!» Висенте любит напиваться на голодный желудок, поэтому он тащит Мириам с собой в запретные подвалы, в «Дюпон-Латен» на углу улицы Эколь и в кафе «Капулад» на улице Суффло. Мириам запишет в дневнике: «Вечер на улице Гей-Люссака с Висенте. Соседи сердятся, что мы шумим. Они вызывают полицию. Я выпрыгиваю в окно. Кромешная тьма. Добравшись до улицы Фельятинок, слышу за спиной шаги патруля: двое французских полицейских. Нахожу темный угол и, скорчившись, пересиживаю опасность».