Первое, что они видят в лагере Питивье, — сторожевые вышки с прожекторами и ограду из колючей проволоки. За этим зловещим ограждением виднеются всевозможные здания. Все вместе напоминает тюрьму под открытым небом или строго охраняемый военный лагерь.
Полицейские высаживают всех из грузовиков. У входа в лагерь брат и сестра встают в очередь вместе со всеми, много людей впереди, много — позади. Все ждут, пока их внесут в списки. Полицейский, регистрирующий прибывших, сидит за небольшим деревянным столом и старательно пишет, ему помогает солдат. Жак замечает их новенькие фуражки. Кожаные сапоги сверкают в лучах июльского солнца.
Жак получает номер 2582. Ноэми — 147. Все сдают деньги и заполняют специальный бланк: у Жака и Ноэми нет ни сантима. Затем их группа присоединяется к другим прибывшим, которые ждут во дворе. По громкоговорителю приказывают, сохраняя спокойствие, выстроиться в шеренгу и прослушать правила лагеря. Распорядок дня установлен раз и навсегда: в 7:00 — кофе; с 8:00 до 11:00 — наряды по уборке помещений и территории; в 11:30— прием пищи; с 14:00 до 17:30 — снова уборка помещений и территории; в 18:00 — прием пищи: в 22:30 — отбой. Заключенные должны запастись терпением и оказывать содействие администрации. Им обещают лучшие условия проживания после того, как им найдут постоянную работу за границей. Лагерь — только промежуточный этап, дело каждого — слушаться и выполнять приказы. По громкоговорителю звучит приказ разойтись по баракам. Так Жак и Ноэми знакомятся с лагерем Питивье. Он насчитывает девятнадцать бараков и рассчитан на две тысячи заключенных. Постройки деревянные — это так называемая модель «Адриан», по имени военного инженера Луи Адриана, который спроектировал такие корпуса быстрой сборки на время войны 1914–1918 годов. Длина барака — тридцать метров, ширина — шесть, по обе стороны от центрального прохода — два ряда многоярусных нар, покрытых соломой. Здесь спят заключенные.
Летом здесь задыхаются от жары, зимой замерзают насмерть. Санитарные условия ужасны, болезни распространяются так же быстро, как и крысы, которые десятками шмыгают по стенам. Днем и ночью слышится шорох их крючковатых когтей по дереву. Жак и Ноэми впервые видят расположенные на улице умывальники и туалеты, если только можно назвать туалетом безобразный сортир, где люди справляют нужду, сидя на корточках над бетонной выгребной канавой. И на глазах у всех.
Кухни — прочные каменные строения, корпуса администрации — тоже. Проходя мимо лазарета, Ноэми чувствует на себе пристальный взгляд женщины в белом халате, француженки лет сорока с вьющимися волосами. Видимо, у нее перерыв в работе, и она вышла на крыльцо. Ее ясный пристальный взгляд долго не отпускает Ноэми.
Брат и сестра снова порознь: Жаку назначен барак № 5, а Ноэми — барак № 9. Каждая разлука — тяжелое испытание, у Жака возникают приступы паники. Он не привык находиться в обществе одних мужчин. «Я приду, как только смогу», — обещает ему сестра.
Ноэми входит в свой барак, какая-то женщина из Польши показывает ей, как развесить одежду, чтобы ночью вещи не украли. Она кое-как говорит по-французски, Ноэми отвечает ей по-польски. В июле 1942 года арестовывали в основном евреев-нефранцузов: поляков, русских, немцев и австрийцев. Многие из них плохо говорят по-французски, особенно женщины, которые большую часть времени находились дома. В лагере общим языком становится идиш — его понимают все. Даже назначают специального человека из заключенных переводить приказы, что целыми днями льются из громкоговорителей.
Ноэми раскладывает свои вещи и вдруг чувствует, как чья-то рука крепко хватает ее за запястье.
Мужская хватка. Но, обернувшись, она оказывается лицом к лицу с той самой ясноглазой женщиной, которая смотрела на нее у входа в лазарет.
— Говоришь по-французски?
— Да, — удивленно отвечает Ноэми.
— Другими языками владеешь?
— Немецким. Еще говорю на русском, польском и иврите.
— А как идиш?
— Немного знаю.
— Отлично. Как только закончишь обустраиваться, иди в лазарет. Если солдаты что-то спросят, говори, что тебя ждет доктор Отваль. Поторопись.
Ноэми делает, как велено, раскладывает вещи. На дне чемодана обнаруживается тюбик помады «Розат» — она-то думала, что не взяла.
Затем Ноэми идет прямо в медпункт. На месте ее встречает женщина с пристальным взглядом и бросает ей белый халат.
— Надевай. И внимательно смотри, что я делаю, — говорит она.
Ноэми глядит на халат.