— Да, грязный, — подтверждает женщина, — но лучше ничего нет.
— Но кто это — доктор Отваль? — спрашивает девушка.
— Это я. Я научу тебя всему, что нужно знать о работе санитарки. Ты запоминаешь все названия и соблюдаешь правила гигиены, ясно? Если справишься, будешь приходить сюда на работу каждый день.
До самого вечера, не останавливаясь, Ноэми внимательно следит за работой врача. Она берет на себя дезинфекцию инструментов. Вскоре Ноэми понимает, что помимо прочего ее задача — успокаивать, выслушивать и поддерживать женщин, которые обращаются в медпункт. День проходит очень быстро, потому что постоянно прибывают больные — женщины всех национальностей, которым нужна срочная помощь.
— Отлично, — говорит доктор Отваль в конце рабочего дня. — Ты все запоминаешь. Придешь сюда снова завтра утром. Но будь осторожна: ты находишься рядом с пациентами. На тебя не должна попасть их кровь, нельзя вдыхать их зловонный запах. Если заболеешь, кто будет мне помогать?
— Погоди, мама, что это за история про доктора и медпункт, откуда ты знаешь, как все было?
— Я ничего не выдумываю. Доктор Аделаида Отваль действительно существовала, она написала после войны книгу «Медицина и преступления против человечности». Вот, у меня она есть, достань, пожалуйста. Я подчеркнула отдельные места. Смотри, она описывает тот день семнадцатого июля, когда волнами прибывают новые заключенные: «Двадцать пять женщин. Все иностранки, живущие во Франции. Как только они появились, меня поразила одна девушка, Но Рабинович. Типично литовская внешность и крепкое, здоровое, выносливое тело. Ей девятнадцать лет. Я сразу остановила свой выбор на ней. Она будет моей лучшей сотрудницей».
— Как трогательно, что эта женщина помнит Ноэми и пишет о ней.
Увидишь, она еще много говорит о ней в своей книге. Эта Аделаида Отваль была Праведником народов мира. В период, о котором идет речь, ей было тридцать шесть лет. Дочь пастора, психоневролог. Ее направили в Питивье заниматься лагерным лазаретом. Книга Отваль — не единственное свидетельство о Ноэми, которое мне удалось найти: куда бы ни попадала, она производила на людей сильное впечатление. Сейчас расскажу.
В конце того первого дня доктор Отваль дает своей новой санитарке два маленьких кусочка белого сахара. Ноэми идет через весь лагерь, бережно пряча их в кармане, — ей не терпится угостить брата. Но когда она наконец-то находит Жака, тот в ярости:
— Ты ни разу не навестила меня! Я весь день тебя ждал.
Он отправляет сахар в рот. Кусочек тает, и Жак меняет гнев на милость.
— Чем ты занимался? — спрашивает Ноэми.
— Выполнял наряды. Меня отправили с молодежью чистить сортиры. Ты бы видела, что там творится, — в выгребной канаве копошатся белые червяки размером с палец. Мерзость. На них надо сыпать крезол, гранулированный антисептик, а у него такой едкий запах, что у меня разболелась голова и я вернулся в барак. Здесь ужас, правда. Ты не понимаешь. Здесь крысы. Ляжешь на кровать, а они бегают. Я хочу домой. Сделай что-нибудь. Вот Мириам бы точно что-нибудь придумала, — говорит Жак.
Ноэми не выдерживает, хватает младшего брата за плечи и хорошенько встряхивает:
— И где она, Мириам, где? Вот и ступай к ней. Попроси ее что-нибудь придумать. Валяй!
Жак опускает глаза и просит прощения. На следующее утро Ноэми узнает, что из лагеря можно отправлять письма — по одному в месяц. Она решает сразу же написать родителям, чтобы успокоить их. Они в разлуке уже пять дней. Пять дней они ничего не знают друг о друге. Ноэми приукрашивает правду: она говорит, что работает в лазарете и что у Жака все в порядке.
Затем она идет в лазарет, начинается новый рабочий день. Ноэми застает доктора в разгар яростного спора с администратором лагеря: у них нет самого необходимого. Администратор в ответ грозит ей наказанием. Ноэми понимает, что доктор Отваль в лагере работает не по найму, она заключенная. Такая же узница, как и она сама.
В конце дня Отваль рассказывает Ноэми про себя:
— В апреле этого года у меня умерла мать, и я поехала в Париж на ее похороны. Но аусвайса у меня не было. Я решила нелегально пересечь линию в Вьерзоне, меня арестовала полиция. И отправила в тюрьму в Бурже. Там я увидела, как немецкий солдат тычками подгоняет семью евреев, и вмешалась. «А, значит, ты еврейская заступница? Вот и получай, как они», — сказал солдат, сильно задетый тем, что ему перечит женщина, да еще и француженка. Меня заставили надеть желтую звезду и нарукавную повязку с надписью «Друг евреев». Вскоре пришло сообщение из лагеря Питивье, что им нужен врач. Так меня направили сюда, в лазарет. Но по-прежнему в качестве заключенной. По крайней мере, я помогаю людям.