— Но, Нахман, неужели ты действительно поселишься на Земле Израильской?
Дети Рабиновича и представить себе такого не могли. До революции их отец был купцом первой гильдии и, значит, одним из немногих евреев, имевших право свободно передвигаться по стране. Нахману выпала невероятная привилегия жить в России как русский. Он приобрел хорошее положение в обществе, а теперь хочет все бросить и отправиться в изгнание на конец света, в пустынную страну с суровым климатом, чтобы выращивать там апельсины? Что за странная идея! Он даже грушу не может почистить без помощи кухарки…
Нахман берет карандашик и слюнявит его. По-прежнему не сводя глаз с молодежи, добавляет:
— Ладно. Я опрошу весь стол по кругу. И пусть каждый, слышите, каждый назовет мне место назначения. Я куплю билеты на пароход для всех. Вы покинете страну в ближайшие три месяца, понятно? Белла, я начну с тебя, это просто — ты едешь с нами. Значит, так, записываю: Белла — Хайфа, Палестина. Эфраим?
— Пусть сначала скажут братья, — отвечает Эфраим.
— Я бы с удовольствием выбрал Париж, — говорит Эммануил, младший из братьев и сестер, непринужденно раскачиваясь на стуле.
— Избегайте Парижа, Берлина и Праги, — серьезно отвечает Эфраим. — В этих городах хорошие места заняты уже много поколений. Вы не сможете устроиться. Окажетесь для них либо слишком талантливыми, либо недостаточно.
— Этого я не боюсь, меня там наверняка уже ждет невеста, — шутит Эммануил.
— Мой бедный сын, — сердится Нахман, — у тебя будет жизнь свиньи. Глупая и короткая.
— Мне лучше умереть в Париже, чем в какой-нибудь жалкой дыре, папа!
— О-о-о, — отвечает Нахман, грозя ему пальцем. — Yeder nar izJdug un komish far zikh — каждый дурак думает, что он умный. Я вовсе не шучу. Ну же. Не хотите ехать со мной — попытайте счастья в Америке, это тоже неплохая идея, — добавляет он со вздохом.
«Ковбои и индейцы. Америка. Нет, спасибо», — думают дети Рабиновича. Слишком туманные перспективы. По крайней мере, они знают, как выглядит Палестина, потому что она описана в Библии: груда камней.
— Ты только посмотри на них, — говорит Нахман жене. — Сидят, как котлеты с глазами! Подумайте хоть немного! В Европе вы ничего не найдете. Ничего. Ничего хорошего. Тогда как в Америке, в Палестине вы легко найдете работу!
Папа, вечно ты волнуешься по пустякам. Худшее, что может с тобой здесь случиться, — это что твой портной сделается социалистом!
Правда, глядя на Нахмана и Эстер, которые сидят бок о бок, как кексики в витрине кондитерской, трудно представить, что они станут фермерами в новом мире. Они держатся прямо, одеты с иголочки. Эстер еще вполне привлекательна, несмотря на седые волосы, уложенные на затылке в низкую прическу. Она неравнодушна к жемчугу и камеям. Нахман неизменно носит свои знаменитые костюмы-тройки, сшитые лучшими французскими портными Москвы. Его борода бела, как вата, но неугасшая фантазия проявляется в галстуках в горошек и таких же носовых платках, торчащих из нагрудного кармана.
Досадуя на своих детей, Нахман встает из-за стола. Вена у него на шее вздулась так, что, кажется, вот-вот лопнет и забрызгает красивую скатерть Эстер. Он вынужден прилечь, чтобы успокоить бешено стучащее сердце. Прежде чем закрыть дверь столовой, Нахман просит всех хорошенько подумать и только потом решать.
— Вы должны понять одну вещь: наступит день, когда они захотят, чтобы мы все исчезли.
После его театрального ухода веселые разговоры за столом продолжаются до глубокой ночи. Эмма садится за рояль, из-за выпирающего животика немного отодвинувшись вместе с табуретом. Она окончила знаменитую консерваторию. Хотя вообще-то хотела изучать физику. Но не смогла из-за процентной нормы. Ей так хочется верить, что ребенок, которого она носит под сердцем, будет жить в мире, где сможет сам выбирать, чем заниматься.
Убаюканный музыкой, которую играет его жена в гостиной, Эфраим сидит у камина с родными и обсуждает политику. Такой приятный вечер: братья и сестры беседуют, добродушно подтрунивая над патриархом. Рабиновичи еще не знают, что эти часы станут последними, которые они проведут вместе, всей семьей.
Глава 3
На следующий день Эмма и Эфраим покидают семейную дачу, и все в хорошем настроении прощаются, твердо условившись собраться еще раз до наступления лета.
Эмма смотрит в окно повозки на проплывающие пейзажи. Она размышляет: а что, если свекор прав и разумнее было бы уехать в Палестину. Имя ее мужа в списке. Полиция может прийти за Эфраимом в любой момент.
— Что это за список? Почему Эфраима преследуют? Потому что он еврей?