— Я жду возможного подтверждения их литовского гражданства, — говорит она.
— Нет времени ждать, — отвечает комендант.
Доктор Отваль переходит на крик:
— А как мне без нее справляться? Лазарет перегружен! Вы что, хотите, чтобы по лагерю поползла эпидемия? Это будет такая катастрофа! Заразятся и надзиратели, и полиция…
Она знает: этого администрация опасается больше всего. Вольнонаемные не хотят приезжать в лагерь из-за эпидемий, найти рабочую силу становится все труднее. Начальник лагеря вздыхает:
— Ничего не могу гарантировать.
Всех заключенных вызывают во двор. Список из шестисот девяноста мужчин, трехсот пятидесяти девяти женщин и ста сорока семи детей, который оглашают через громкоговорители, подходит к концу.
Жака и Ноэми среди них нет.
Матерей отправляют На пересылку без детей, они должны оставить их в лагере, в том числе младенцев, — матери отказываются ехать. Одна бьется головой о землю. Другую жандармы раздевают и обливают холодной водой, а потом голой возвращают в строй. Начальник лагеря требует, чтобы доктор Аделаида Отваль успокоила женщин, иначе ситуация выйдет из-под контроля, он знает, что для узников лагеря доктор — авторитет.
Аделаида соглашается вести переговоры, если ей скажут, как именно французское правительство собирается поступить с детьми. Начальник лагеря показывает ей письмо из префектуры Орлеана: «Родителей отправят вперед для подготовки лагеря. Будет проявлена величайшая забота о том, чтобы обеспечить детям наилучшие условия жизни». Успокоенная этим письмом с гарантиями надлежащего обращения, доктор Аделаида обещает матерям, что их дети присоединятся к ним вскоре и в добром здравии: «Вы наконец будете вместе».
Жак и Ноэми смотрят, как их товарищи по руанской тюрьме уходят через главные ворота. Сквозь колючую проволоку они видят, как людей выстраивают на плацу рядом с лагерем. Там у них отбирают все ценные вещи и отправляют пешком на станцию Питивье.
После отбытия эшелона в лагере несколько часов царит безмолвие. Никто не разговаривает. Посреди ночи тишина взрывается криком. Мужчина вскрыл себе вены стеклом от часов.
Глава 29
Ноэми и доктор Отваль должны заняться малолетними детьми, чьи матери ушли с последним этапом. «Мы с Но ухаживаем за ними по ночам. Со всех сторон крики: пи-пи, ка-ка!» Они говорят друг с другом на детском лагерном языке, взрослые их не понимают. Много больных: температура, отит, корь, скарлатина — все детские болезни. Некоторые завшивели до самых ресниц. Дети постарше сплачиваются в стайки, шатаются по лагерю, ищут в уборных то, что люди бросали туда в последний момент перед отправкой, чтобы не отдавать жандармам ценные или памятные вещи. Дети жадно смотрят на сокровища, которые поблескивают в дерьме, в глубине дыр, на дне сточных канав.
Уже на следующий день, первого августа, доктор Аделаида Отваль узнает о готовящейся отправке нового эшелона. Комендант лагеря по заданию судебной полиции поручает ей подготовить матерей к разлуке с детьми: «Скажите им, что на месте дети сразу же пойдут в школу».
В этот раз женщины отказываются оставлять детей, они яростно сопротивляются, не слушают охранников, не боятся ударов. Они выпускают детей из рук только теряя сознание.
Ноэми поручено пришивать к белым тесемкам тряпочки с фамилиями, именами и возрастом детей. «Это для облегчения перевозки, — объясняют отбывающим матерям. — Чтобы вам легче было по приезде найти своих».
Но дети ничего не понимают. Как только им повязывают тесемки, они отрывают бирки или тут же меняются ими.
— Как мы найдем своих детей?
— Они же не знают своих фамилий!
— Как вы доставите их именно к нам?
Маленькие дети бродят вокруг, грязные, ничего не понимающие, сопливые, отупевшие. Жандармы обращаются с ними как со зверюшками. То выстригут на макушке полосу, то сделают дурацкую прическу, добавляя к физическим мучениям издевательство. Это они так развлекаются.
В бараках легко узнать детей, которые разлучены с матерями еще с отправки прошлого эшелона: они уже не плачут. Некоторые сидят в оцепенении, наполовину зарывшись в солому. Поразительно безвольные, неописуемо грязные, они похожи на брошенных тряпичных кукол. Над ними роем жужжат мухи, словно подстерегая момент, когда живая плоть станет трупом. Невыносимое зрелище. Малыши не отзываются на имена. Они слишком малы. Жандармы теряют терпение. К ним подходит мальчик и чуть слышным голосом произносит: «Дяденька, можно мне подуть в ваш свисток?» Тот не знает, что ответить, и спрашивает у начальника.