— Так, — сказал он со вздохом, — я скажу, что мне приходит на ум… При чем тут Опера Гарнье?
— Этого я не знаю. У вас нет соображений?
— Думаете, там могли прятать кого-то из ваших родных?
— Вообще-то, вряд ли… Слишком большой риск.
— В смысле?
— В период оккупации оперный театр Гарнье был для немцев настоящим центром светской жизни. Фасады Опера были украшены свастиками сверху донизу.
Франк снова задумался.
— Ваша семья жила поблизости?
— Нет, наоборот. Они жили в Четырнадцатом округе, на улице Адмирала Муше.
— Может, это было место встречи? Они участвовали в Сопротивлении? Ну, знаете… встречи на станции метро или еще где-нибудь.
— Да, это возможно. Место встречи… — Я специально не договорила, чтобы детектив мог развить свою мысль.
— В вашей семье были музыканты? — спросил он меня после нескольких секунд молчания.
— Да! Эмма. Одно из четырех имен. Она была пианисткой.
— Как по-вашему, она могла выступать в оперном театре или работать в оркестре?
— Нет, она просто преподавала фортепиано. Она не концертировала. И потом, знаете, во время войны евреям не разрешалось выступать в Опера. Даже произведения композиторов-евреев были исключены из репертуара, — Слушайте, — он посмотрел сначала на одну сторону открытки, потом на другую, — я не знаю, что еще сказать…
Фальк считал, что его миссия выполнена, он потратил время, изучил открытку и теперь хотел, чтобы я ушла. Но я продолжала сидеть.
— Да, — вздохнул он, — я тут вот что еще подумал… — Фальк помолчал и вытер пот со лба, — кажется, он уже жалел о своих словах. — Знаете, мой тесть… был жандармом… он вечно рассказывал про какие-то случаи на службе… — Фальк внезапно умолк. Он вспоминал что-то очень далекое, полностью уйдя в свои мысли.
— Много было интересного, наверное, — сказала я, возвращая его к теме.
— Не обольщайтесь. Во-первых, он заговаривался, без конца пережевывал одно и то же, но бывали и полезные вещи — сейчас поймете, к чему я. Вы обратили внимание на марку?
— На марку? Да. Я заметила, что марка приклеена вверх ногами.
— Так вот. Может, это важная деталь… — Фальк важно покачал головой.
— Вы имеете в виду, что пославший сделал это намеренно?
— Совершенно верно.
— Хотел что-то этим сказать?
— Вот именно, что-то сказать.
Фальк смотрел прямо перед собой, и я поняла, что он сейчас сообщит мне что-то чрезвычайно важное.
— Ничего, если я буду записывать?
— Да, да, пишите, — сказал он, вытирая запотев шие очки. — Представьте себе, что раньше — я говорю сейчас о девятнадцатом веке — за почтовое отправление платили в два приема. Первый раз — отправляя письмо. И второй раз — чтобы его получить. Понимаете?
— Надо было заплатить, чтобы прочесть? Я не знала…
— Да, на заре почтового дела так и было. Но вы имели право не принимать письмо, которое вам послали. И тогда не платили… Поэтому люди придумали условный код, чтобы не платить второй раз. В зависимости оттого, как располагалась марка на конверте, она означала что-то конкретное; например, если марка ставилась боком, с наклоном вправо, это означало «болезнь». Понимаете?
— Вполне, — сказала я. — И не нужно вскрывать письмо и платить пошлину. Информацию сообщала марка. Так?
— Именно так. С тех пор люди стали придавать значение расположению марок. Например, еще сегодня аристократы наклеивают марки вверх ногами в знак протеста. Ведь на марке изображена Марианна — символ Французской республики. То есть получается «Долой республику».
— Так что, возможно, на моей открытке марка перевернута нарочно. Вы так решили?
Фальк снова кивнул, а затем сделал мне знак внимательно слушать:
— У бойцов Сопротивления письмо с перевернутой маркой означало «понимай наоборот». Например, отправляет человек письмо со словами «Все хорошо», а читать нужно «Все плохо». — Детектив снова откинулся в кресле и выдохнул с некоторым облегчением — ему удалось что-то выудить из открытки. — Ладно. Я только одною не понимаю. Вы говорите: «Ее прислали моей матери». М. Бувери? То есть месье Бувери. Это кто такой? Это же не ваша мать. Или как?
— О нет, совсем нет. «М. Бувери» — это Мириам Бувери, моя бабушка. Урожденная Рабинович, потом вышла замуж за месье Пикабиа и родила от него мою мать, а потом вышла за Бувери. То есть письмо отправили бабушке, но на адрес мамы. Ее зовут Леля.
— Я ничего не понял.
— Хорошо. Улица Декарта, двадцать девять, — это адрес моей матери, Лели. А М. Бувери — это моя бабушка, Мириам. Понимаете?