Она вскинула голову и скривилась так, будто я сунула ей под нос что-то вонючее.
— Подождите здесь, — сказала она, закрывая ворота.
Немецкие овчарки громко залаяли. Им ответили другие собаки по соседству. Казалось, все они предупреждали соседей о том, что мы явились в деревню. Я долго стояла под дождем, как под холодным душем. Но была готова на многое, чтобы увидеть сад, который посадил Нахман, колодец, который построил Жак вместе с дедом, каждый камень дома, который видел счастливые дни семьи Рабиновичей, до их гибели. Через некоторое время гравий снова заскрипел под ногами, потом она снова открыла дверь, и я поняла, кого она мне напоминает — Марин Ле Пен. В руках у нее был большой цветастый зонт, нелепый, закрывающий обзор, а за спиной маячил второй человек — мужчина в зеленых пластиковых охотничьих сапогах.
— Что конкретно вам нужно?
— Просто… посмотреть… Здесь жила наша семья… Я не успела закончить фразу, как заговорил стоявший позади хозяйки дома мужчина — непонятно, отец или муж.
— Эй, не торопитесь, так в чужие дома не приходят! Мы купили этот дом двадцать лет назад, так что тут мы хозяева! — огрызнулся он. — В следующий раз надо спрашивать, можно ли прийти. Сабина, закрой дверь. И до свидания.
Сабина захлопнула дверь у меня перед носом. А я так и стояла на месте — на меня навалилась такая тоска, что я заплакала. Слез не было видно из-за дождя, который струился по лицу.
Мама откинулась на сиденье машины и решительно смотрела прямо перед собой.
— Мы расспросим соседей, — объявила она. — Мы найдем тех, кто нас ограбил, — добавила мать.
— Ограбил?
— Да, тех, кто забрал мебель, картины с рамами и все остальное! Где-то же они лежат! — С этими словами мама открыла окно, чтобы прикурить сигарету, но из-за проливного дождя зажигалка все время гасла. — А теперь что будем делать?
— Тут есть еще два дома, которые выглядят обитаемыми.
— Да, — задумчиво прои несла она.
— С которого начнем?
— Пойдем в дом номер один, — сказала мама, прикинув, что он расположен дальше всех от машины и по пути она успеет выкурить сигарету.
Мы подождали несколько минут — переводили дух и набирались храбрости, затем вместе выбрались из машины.
Из дома № 1 к нам вышла женщина — приветливая, на вид лет семьдесят, но, вероятно, она выглядела моложе своих лет. У нее были рыжие крашеные волосы, кожаная куртка и красная бандана на шее.
— Здравствуйте, извините за беспокойство, мы собираем воспоминания о нашей семье. Они жили на этой улице, в доме номер девять, до самой войны. Возможно, вы что-то вспомните…
— Они что, жили и во время войны?
— Они жили в Лефорже до сорок второго года.
— Рабиновичи? — спросила она хриплым голосом заядлой курильщицы.
Странно, эта женщина произнесла фамилию Рабинович так, как будто рассталась с ними накануне.
— Совершенно верно, — сказала мама. — А вы их помните?
— Прекрасно помню, — ответила женщина с обескураживающей простотой.
— Послушайте, — сказала Леля, — а можно зайти внутрь на пять минут и поговорить?
Женщина вдруг как будто засомневалась.
Ей явно не хотелось впускать чужих людей в дом. Но что-то не давало ей выдворить нас, потомков семьи Рабинович. Она попросила подождать в гостиной, только не садиться в мокрых пальто на диван.
— Я предупрежу мужа, — сказала она.
Я воспользовалась ее отсутствием, чтобы осмотреться. Мы вздрогнули — женщина вернулась очень быстро, принесла махровые полотенца.
— Извините ради бога, это чтобы диван не промок, я сейчас приготовлю чай, — пробормотала она и снова ушла на кухню.
Женщина вернулась, держа в руках поднос с дымящимися чашками — фарфоровый сервиз в английском стиле с розовыми и голубыми цветами.
— У меня дома такие же чашки, — сказала Леля.
Женщина полыценно улыбнулась. Мама всегда инстинктивно знала, как расположить людей к себе.
Я знала Рабиновичей, хорошо их помню, — начала женщина, пододвигая нам сахар. — Однажды их мама, простите, не помню ее имени…
— Эмма.
— Да, конечно, Эмма. Она угостила меня клубникой из своего сада. Я подумала: какая добрая женщина. Так она была вашей мамой? — спросила она у Лели.
— Нет, бабушкой. Вы можете вспомнить какие-то конкретные детали, эпизоды? Меня это очень интересует, понимаете?
— Слушайте… Я запомнила клубнику… Я обожала клубнику… У нее на участке росла просто великолепная клубника, у них был огород и яблони, которые виднелись над забором. Я еще помню, что иногда в наш сад долетала музыка. Ваша мама была пианисткой, не так ли?