— А известно, кто из деревни донес на Роберту? — Я понимала, что расспрашивать о прошлом все равно что баламутить заросший пруд. Только мутить воду.
— Нет, никто не знает, кто на нее донес, — ответил мужчина, прежде чем его жена успела открыть рот.
— Ваша жена сказала вам, зачем мы приехали?
— Пожалуйста, объясните.
— Мы получили анонимную открытку о наших родных и пытаемся выяснить, мог ли ее написать кто-то из жителей вашей деревни.
— Вы не покажете мне ее?
Старик внимательно изучил фотографию на моем телефоне и немного помолчал.
— Значит, вы думаете, что эта открытка — как бы донос?
Он ставил вопрос очень правильно.
— Она не подписана, и это выглядит странно, вы понимаете?
— Я очень хорошо понимаю, — сказал он, кивая.
— Вот почему мы пытаемся понять, были ли в Лефорже люди, очень близкие к немцам.
Эти слова насторожили старика, он поморщился.
— Вам неудобно говорить об этом?
Тут вступила жена — супруги поддерживали друг друга.
— Послушайте, муж ведь сказал вам, никто не хочет ворошить прошлое. И потом, в деревне были и очень хорошие люди, вы знаете, — добавила она.
— Да, очень хорошие люди, — подтвердил ее муж, — был же учитель.
— Нет, не учитель, а муж учительницы. Он работал в префектуре, — поправила жена.
— А вы можете рассказать о нем? — спросила мама.
— Он жил здесь, в деревне, но работал в Эврё. В префектуре, как говорили. Не знаю, в каком отделе, и вряд ли на большой должности, но все же имел доступ к информации. И как только появлялась возможность помочь людям, предупредить их, он пытался этих людей отыскать. Прекрасный человек.
— Он еще жив?
— О нет. На него донесли, — сказала женщина со слезами на глазах. — Он погиб во время войны.
— Попал в западню, которую ему подстроили, — уточнил ее муж. — К нему пришли два полицая и сказали: «Говорят, вы знаете людей, нам надо переправиться в Англию, за нами охотятся, помогите нам». И тогда он назначил встречу, хотел спасти их, вот только на встрече ждали немцы и его арестовали.
Jfe Вы знаете, какой это был год?
— Думаю, сорок четвертый. Его отправили в Компьень, затем в лагерь Маутхаузен. Он умер в плену в Германии.
— А что делала его жена после войны?
Женщина опустила глаза и заговорила очень тихо, почти шепотом:
— Понимаете, она работала в нашей школе, все ее очень любили. После войны в деревне только об этом и говорили. Про доносы, про все, что тут происходило. А потом люди решили, что надо жить дальше. И наша учительница тоже. Только она так и жила одна и больше замуж не вышла. — Ее голос задрожал, на глазах выступили слезы.
— Я хотела бы задать вам последний вопрос, — снова заговорила я. — Как вы думаете, есть в деревне еще кто-то, знавший Рабиновичей? Кто мог бы рассказать о них? Что-то вспомнить?