— Это что такое? — спросила я.
— Откуда мне знать? — ответила мама, изумленная не меньше моего.
— Явно дело рук человека, который знает, что мы приехали на этой машине.
— И следит за нами…
— Наверное, один из тех, к кому мы заходили.
Внутри оказалось пять открыток и никакого пояснения. Все они были перевязаны старой, потертой ленточкой. Каждая открытка представляла собой памятник в каком-либо крупном городе: церковь Святой Магдалины в Париже, вид Бостона в США, собор Парижской Богоматери, мост в Филадельфии. В точности такие же, как вид Опера Гарнье.
Все открытки выпущены во время войны. Отправлены по адресу: улица Адмирала Муше, 78, 75014, Париж, Эфраиму Рабиновичу.
Текст на всех был написан по-русски и датирован 1939 годом. Внезапно, рассматривая слова, написанные кириллицей, которые я не могла расшифровать, я поняла нечто очевидное и очень важное относительно автора нашей открытки.
— Я знаю, почему почерк такой странный! — сказала я матери. — Тот, кто писал, не владеет нашим алфавитом!
— Конечно!
— Автор как бы срисовывает латинские буквы, но его исходный алфавит — кириллица.
— Вполне возможно…
— Но откуда отправлены эти открытки?
— Из Праги. Их писал дядя Борис, — сказала Леля.
— Дядя Борис? Я уже как-то запуталась.
— Натуралист. Биолог. Старший брат Эфраима. Автор патента на определение пола у цыплят.
— Ты можешь перевести текст?
Леля пробежала глазами все пять открыток, одну за другой, по ходу дела передавая их мне.
— Открытки вполне бытовые по содержанию, — сказала мама. — Он спрашивает новости. Обнимает и шлет приветы. Поздравляет с днем рождения то одного, то другого. Рассказывает про свой сад и про бабочек. Пишет, что много работает… Иногда беспокоится, что брат не ответил на последнее письмо… Вот и все. Ничего примечательного.
— Как ты думаешь, мог дядя Борис написать нашу открытку?
— Нет, доченька. Борис погиб в войну, как и все остальные. Его арестовали в Чехословакии тридцатого июля сорок второго года. Товарищи по партии эсеров пытались предупредить арест, спрятать Бориса, но, по найденному мной свидетельству, он отказался: «И решил разделить судьбу своего народа». Его депортировали в концентрационный лагерь Терезиенштадт, тот самый образцовый лагерь, который нацисты придумали для пропаганды. Четвертого августа сорок второго года его перевели в Малый Тростенец, лагерь смерти, расположенный неподалеку от Минска, в Белоруссии. Убили сразу по прибытии, выстрелом в затылок, на краю рва. Ему было пятьдесят шесть.
— Но если открытку писал не Борис, то кто же ее автор?
— Я не знаю, кто это сделал. Но он не хотел, чтобы его нашли.
— Ну что ж. У меня ощущение, что сейчас мы подобрались к нему довольно близко.
КНИГА III
Имена
Клер, дорогая,
я звонила тебе сегодня, мне надо кое-что тебе рассказать, на сначала хочу изложить мысли на бумаге. Разложить все по полочкам. Так вот.
Ты знаешь, что я пытаюсь выяснить, кто послал анонимную открытку Леле, и, естественно, это расследование сильно будоражит душу. Я много читаю и наткнулась вот на какую фразу Дэниэла Мендельсона в «Мимолетных объятиях»: «Как многие атеисты, я верю в приметы и в магическую силу имен».
Магическая сила имен. Странно подействовали на меня эти слова. Они натолкнули меня на одну мысль.
Я поняла, что родители при нашем рождении дали нам обеим в качестве вторых, средних имен — еврейские имена. Они как бы скрытые. Я — Мириам, а ты — Ноэми. Мы сестры Берест, но внутри мы также сестры Рабинович. Я — та, кто выживет. А ты — та, кто не выживет. Я — та, которая вырвется. Ты — та, кого убили. Я не знаю, какая ноша тяжелее. Я бы не поручилась за ответ. Это безнадежно проигрышное наследство. Думали ли об этом наши родители? Тогда было другое время, как говорится.
Слова Мендельсона всколыхнули меня, и я спрашиваю себя — я спрашиваю тебя — я спрашиваю нас: что нам делать с этим именованием. Другими словами, как мы взаимодействовали с этими именами до сих пор, как они беззвучно прорастали в нас, в наших характерах и в нашем мировосприятии. В общем, если воспользоваться формулой Мендельсона: какую силу приобрели эти имена в нашей жизни? И в связи с нами? Интересно, что мы можем вывести и что построить из этой истории имен? Имен, внезапно появляющихся на открытке, как бы брошенных нам в лицо. Имен, скрытых в наших фамилиях.